Клуб «Симбирский глагол». Николай Марянин «Шумодырская бодяга» и Николай Полотнянко «Симбирский греховодник»

Ведущий  клуба-Жан Миндубаев.

От ведущего.

  Мне кажется, что в нашей  сермяжной жизни, есть несколько праздников, душу веселящих.  В их числе, конечно, и «День 8 марта» (или «Женский праздник» ), как хотите). С чем и поздравляем всех.

     Ну и давайте повеселимся. Клуб «Симбирский глагол» — дабы разбавить скучную тямоготину повседневности- печатает  сегодня  два веселых произведения   ульяновских  писателей  Николая Полотнянко  и Николая Марянина .  Один создал  «крутой» авантюрный роман  ; другой- веселую  стихотворную комедию .   

     Пару слов о сиих произведениях. ……

 О «Шумодырской  бодяге». Написана в 1996-97 годах для экспериментального молодёжного театра и иронически отражает атмосферу уже далёких 90-х… Пьеса в 7 действиях о том, как молодой колхозник Ванька Шелопут,

покинув родную деревню Шурдаклы, отправляется на заработки в славный город Шумодырск, где его ждут невероятные приключения и вполне вероятные разочарования.

  «Симбирский греховодник». Роман и пьеса — о  разгульной симбирской жизни в начале 30-х годов позапрошлого столетия -жизни были написаны Николаем Полотнянко в 2010 году. Но у этих веселых и историчных по содержанию произведений сложилась незавидная судьба.

 На издание книги про своё прошлое денег у области не нашлось. Комедия сначала заинтересовала директора и ведущих актёров театра, и вполне могла быть поставлена на сцене…Но у областных чиновников своё, увы!- провинциальное представление о культуре. Они почему-то считают, что привозное и заёмное обязательно лучше своего — и типичных примеров  примитивности такого мышления предостаточно

…Пару слов о содержании романа. Симбирское  губернское барство съезжалось зимами  в город из своих поместий, чтобы весело провести рождественские праздники, просватать дочерей и женить сыновей, повеселиться на балах, поиграть в карты и вволю посплетничать. Что греха таить, сплетни успешно заменяли собой отсутствие губернской газеты, они молниеносно разносились из одного конца города в другой, поскольку Симбирск, как в те годы, так и сейчас, обладает фантастической сверхпроводимостью для сплетен, слухов и всяких досужих вымыслов. Чихнёт Иван Васильевич в своём доме на Ново-Казанской улице, а в другом конце города в громадном особняке в Винновской роще барыня Кроткова сразу же сообщит мужу, что Иван Васильевич крепко захворал и приходил священник соборовать его и исповедать.           Поразительная сверхпроводимость Симбирска не давала скучать обывателям, каждый из них, просыпаясь поутру, сразу же узнавал от кухарки, молочницы или прохожего человека о похоронах сгоревшего на работе чиновника питейного акциза, о краже из будки стражника мешка нюхательного табака, продажей которого промышлял служивый, о досрочных родах у молодой вдовы, которая всегда числилась в неродихах…. ( Ну, и так далее — прочтете сами…..-Ж.М.)

  Нуте-сс…Читаем!

Жан Миндубаев

**********

 

 

Николай Марянин

Шумодырская бодяга

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Бабушка Шутиха — известная шумодырская сказочница.

Дед Шкелет — потомственный колхозник  из деревни Шурдаклы.

Ванька Шелопут — его внук.

Самородок — бродячий музыкант.

Бомж Шеромыга — шумодырский студент, подрабатывающий нищенством.

Шалава — однокурсница Шеромыги.

Рэкетир Шалый – крупный шумодырский авторитет.

Шмырь — подручный Шалого, входящий в шумодырскую группировку «Шмыри».

Мент Шухер — блюститель  шумодырского правопорядка.

Шиновка — известная в Шумодырске самогонщица.

Шарманщик — ди-джей шумодырской дискотеки.

Чиновник Шкура — самый главный шумодырский начальник.

Шумбур — директор шумодырской биржи труда, бывший комсомольский работник.

Бизнесмен Шопин (он же Шопен) — преуспевающий шумодырский предприниматель.

 

Действие 1

 

Добродушная бабушка Шутиха в платочке открывает настежь ставни окна своей избы, складывает крест-накрест руки на подоконник и начинает рассказывать сказку …

 

ШУТИХА:

 

В мире много есть потех,

Только наша — лучше всех!..

Шибко глупый, кто не верит,

Пусть посмотрит — и проверит,

Ну а тот, кто не дурак,

Будет нас смотреть и так!

Шумодырск — расейский гopод:

В меру грязен, в меру молод,

Суетится в меру сил,

А названье получил

Оттого, что шума много

Выдаёт он на-гора,

А вглядеться если строго —

Заурядная дыра!

Разве ж это не потеха?

Тут никак нельзя без смеха …

 

Сцена 1

 

В деревне Шурдаклы на завалинке своего дома сидят дед Шкелет и Ванька Шелопут. Дед скручивает «козью ножку», затягивается едкой махрой и тоскливо смотрит вдаль…

 

ДЕД ШКЕЛЕТ:

 

Эх, Расея, милый край:

Хоть ложись да помирай!

Ни в саду, ни в огороде

Не пригоден дед Шкелет…

Ты вот, Ванька, вырос вроде,

А ума-то так и нет.

Вон, колхоз, совсем зачахнул,

Денег нет в самой Москве …

Хоть бы кто их всех там трахнул

Утюгом по голове!

Так что, ты, покуда молод,

Поезжай, Ванюша, в город:

Может, там, ядрёна вошь,

Уважают молодёжь!

 

ВАНЬКА:

 

Чо ты, дед, опять разнылся:

То ли мало похмелился?

 

ДЕД ШКЕЛЕТ:

 

Цыц! Замолкни, Шелопут —

Кто из нас умнее тут?

На моей костлявой шее

Долго ты не просидишь,

Ведь с деньгами — хорошее,

Чем без них, ядрёна мышь!

 

ВАНЬКА:

 

Дед, убавь форсаж немного,

Весь я в брызгах от слюней…

 

ДЕД ШКЕЛЕТ:

 

Молодым у нас — дорога,

И катись-ка ты по ней!

Расставайся с Шурдаклами

И лови, дурак, момент:

Ты ж в деревне с алкашами

Превратишься в экскремент!

Ну, а город — для хозяев:

Про его базар-вокзал

Энтот — как его? — Минаев

В прошлом веке написал.

А сегодня там, по слухам,

Даже детям и старухам

Позволяют — не солгу —

Зарабатывать деньгу!

Хоть разок поверь калекам:

Может, станешь человеком…

Так что, ты меня не зли —

Завтра ж на фиг отвали!

 

Сцена 2

 

Ванька Шелопут, с котомкой за плечами, топает по дороге в направлении Шумодырска. От проезжающих машин отмахивается с явным намерением дойти до города пешком …

 

ВАНЬКА:

 

Я, чай, тридцать вёрст с мешком

Как-нибудь дойду пешком.

А деньжонки сэкономлю,

Что в дорогу дал дедок:

Вряд ли встретит хлебом-солью

Шелопута городок.

Да-а-а… А вдруг и мне Фортуна

Улыбнётся, наконец,

И с холодного гальюна

Попаду я во дворец?

А чего? Вполне реально,

Не совсем уж, чай, дурак:

Вроде, выгляжу нормально,

Хоть сейчас ряди во фрак!

Представляю… Прихожу я

К шумодырским головам:

«Есть вакансия буржуя,

Вы вполне годитесь нам».

Выделяют офис клёвый

Ростом в десять этажей,

«Мерседес» и «Опель» новый,

Шоферов и сторожей,

Факс, конечно, «Панасоник»…

Чтоб в фойе играли марш,

И хотя бы пару Сонек

Мне заместо секретарш.

Утром — лизинг, днём — маркетинг,

Деловая суета,

Мониторинг, клиринг, э-э-э … петтинг:

Ну, короче, лепота!

Вот качу я, как в Одессе,

На шикарном «Мерседесе»:

Это еду я на ём

На торжественный приём.

Слуги двери открывают,

Провожают чинно в зал,

Девки попками виляют,

В общем, дело — полный шквал!

Я — крутой, почти как денди,

Запиваю водкой бренди

И курю, чай, не махру —

С понтом «Мальборо» деру!

А вокруг меня — банкиры,

Бизнесменов целый штаб,

Мы базарим про квартиры,

Про валюты и про баб.

Тут же, пользуясь моментом,

Рассуждаем с президентом

О поставках макарон

В Мозамбик и Реюньон,

О влиянии баптизма

На районную печать,

И о том, как может клизма

При запорах облегчать …

 

На обочине дороги сидит бродячий музыкант Самородок с гитарой за плечами, мурлыча под нос какую-то мелодию …

 

ВАНЬКА:

 

Слышь, земляк, а город близко?

 

САМОРОДОК:

 

Рядом — два шага пути…

 

ВАНЬКА:

 

Может, вместе, в темпе диско?

 

САМОРОДОК:

 

А чего бы не пойти!

У бродяги радость — в чуде,

И судья мне — только Бог …

Самородком кличут люди,

А по сути — скоморох …

 

Самородок жмёт Ваньке руку, затем берёт гитару и поёт «Песню о самом себе». При этом они с Ванькой продолжают двигаться в сторону Шумодырска …

 

«ПЕСНЯ О САМОМ СЕБЕ»

 

Испокон веков под охи-вздохи

И под заклинанья мудрецов

По Руси бродили скоморохи —

Братство балагуров и певцов.

Проведут по гуслям — и заплачешь,

Сменят лад — и вмиг развеселят,

И узнаешь сразу, что ты значишь

В мире постижений и утрат…

Я — такой же самый

Вольный русский музыкант,

Каждый день держу экзамен

На признанье и талант!

В городах и сёлах

Я с гитарою брожу,

В песнях грустных и весёлых

Утешенье нахожу!

Я родился посреди дороги,

Как и те певцы из старины,

Нарекли меня земные боги

Самородком песенной страны.

И когда звучит не так уж плохо

Голос мой и рядом, и вдали —

Я, прямой потомок скомороха,

Кланяюсь народу до земли!

Я — такой же самый

Вольный русский музыкант,

Каждый день держу экзамен

На признанье и талант!

В городах и сёлах

Я с гитарою брожу,

В песнях грустных и весёлых

Утешенье нахожу!

 

Действие 2

 

ШУТИХА:

 

Раз колхозник и бродяга

Вместе двинулись в поход,

Шумодырская бодяга

Начинает свой отсчёт…

А словечко это, кстати,

Означает сплетню, слух,

Например, о местной знати:

Кто в ней туз, а кто — лопух.

Если ж, нюхом обладая,

Заглянуть в словарик Даля,

Там в бодяге смысл иной,

Приземлённый и простой:

Сверхбодливая скотинка —

Бык, козёл или бизон…

Так что, коль боднут в плешинку —

Извините за пардон!

 

Ванька и Самородок входят в Шумодырск, останавливаются на центральной улице. В стороне сидит бомж Шеромыга и просит милостыню …

 

ВАНЬКА:

 

Да, земляк, поёшь ты знатно,

А чего ж, ядрёна вошь,

На эстраду не идёшь?

 

САМОРОДОК:

 

Неужели непонятно?

Словно кость какую псу,

Людям бросили попсу,

А мои, с надрывом, песни,

Знать, России не нужны …

 

ВАНЬКА:

 

Не врубаюсь я, хоть тресни,

Ты же можешь полстраны

Покорить своим искусством,

Лишь кассету запиши

С расстановкой, с толком, с чувством …

 

САМОРОДОК:

 

На какие, брат, шиши?

Я уж год, как без работы,

Хоть и кончил институт:

Обучили, идиоты,

А работы не дают!

Ничего тут не поделать…

Ты вот что умеешь делать?

 

ВАНЬКА:

 

Я? Дрова колоть, косить,

Воду с озера носить,

Стричь овец, растить редиску

И коров доить за сиську…

 

САМОРОДОК:

 

Откровенно говоря,

В Шумодырск пришёл ты зря…

Потолкаешься немного —

И назад домой дорога:

Ни коров здесь, ни овец…

Ты к тому же — не мудрец,

И не выглядишь барыгой,

Чтоб выпрашивать рубли…

Кстати, хочешь, с Шеромыгой

Познакомлю? Во-о-он в пыли

Он склонился над кепчонкой

И трясёт ладошкой тонкой…

С виду — бомж и диссидент,

Но по жизни он студент:

Утром с лекции слиняет

И сидит, на жизнь пеняет.

Раз степешку не дают —

Зарабатывает тут…

Эй, здорово, Шеромыга,

Сколько нынче настрогал?

 

ШЕРОМЫГА:

 

Тише ты ори, ханыга,

Всех клиентов распугал!

Что с тобой за тюк навоза!

 

САМОРОДОК:

 

Это Ванька Шелопут

С Шурдаклинскоrо колхоза –

Подработать хочет тут…

 

ШЕРОМЫГА;

 

Хе! Работничек нашёлся,

Здесь тебе не кур щипать,

Я с утра сюда припёрся,

А навар — лишь тыщ на пять!

Слушай, спел бы, Самородок,

А прибыток пополам…

 

САМОРОДОК:

 

Что ж, покажем Шурдаклам

Щедроту народных сходок …

 

Самородок садится на асфальт и поёт «Дурацкую песню». Собирается народ, в кепку Шеромыге летят купюры.

 

«ДУРАЦКАЯ ПЕСНЯ»

 

Если вдруг цена на пищу

Прыгнет раз в 125,

Если спички будут — тыщу,

Мы не станем унывать.

Если нам заместо хлеба

Лебеду начнут давать,

Обещая манну с неба,

Мы не станем унывать.

Мы друг другу улыбнёмся,

Похохатывать начнём,

По-дурацки рассмеёмся

И как лошади заржём:

И-го-го-ха-ха-хи-хи-ю

И-го-го-хи-хи-хе-хе,

Мы великую Россию

Перепашем на сохе!

Если вдруг на литр водки

Нам придётся год копить —

Не усохнут наши глотки,

Всё равно не бросим пить!

И в политике московской

Нам, дебилам, всё равно:

Что Жухрай, что Паниковский,

Что конфетка, что…

А-ха-ха-ха-ха!

Мы друг другу улыбнёмся,

Похохатывать начнём,

По-дурацки рассмеёмся

И как лошади заржём:

И-го-го-ха-ха-хи-хи-ю

И-го-го-хи-хи-хе-хе,

Мы великую Россию

Перепашем на сохе!

 

После песни — аплодисменты. Народ расходится, слышен смех. Шеромыга пересчитывает деньги в кепке.

 

ШЕРОМЫГА:

 

Во-о-о, талант: на каждой строчке

Штук по восемь взял, прикинь!

Пять минут — сто тыщ на бочке:

День потренькал — и аминь!

Это я один, ханыга,

Тут зазря сижу …

 

К Шеромыге, Caмopoдкy и Шелопуту подходят рэкетир Шалый и его подручный Шнырь. Руки — в карманах, в зубах — сигареты …

 

ШАЛЫЙ:

 

Салют!

Поделись-ка, Шеромыга,

Вижу, много подают!

 

ШЕРОМЫГА:

 

Да, навар весьма немалый,

Но уж ты поверь мне, Шалый,

Эти деньги — не мои…

Вот те крест…

 

ШАЛЫЙ:

 

Давай, гони!

Сорок штук плати за место,

Тридцать — давешний должок…

И без шума…

 

ВАНЬКА:

 

Слышь, дружок?

Ты с которого насеста

Прилетел такой петух —

Сгинь, покуда не утух!

 

ШАЛЫЙ:

 

Ты, козёл, упал-отжался!

 

ШМЫРЬ ( подстyпая к Ваньке ):

 

Слушай, мля, усохни, мля!

 

ШЕРОМЫГА:

 

Шелопут, ты зря ввязался

Не тяни на короля!

 

ВАНЬКА:

 

Может, я чего не понял,

Но меня вот этот донял…

За козла в селе у нас

Дрыном бьют в промежность глаз!

 

ШМЫРЬ:

 

Мля, считай, что ты покойник,

На, деревня, получай …

 

Шмырь с Ванькой начинают махаться. В это время раздаётся милицейский свисток …

 

ШАЛЫЙ:

 

Шухер! Ладно, макаронник,

Скоро свидимся …

 

ВАНЬКА:

 

Прощайl

 

Шалый и Шмырь исчезают. Подбегает мент Шухер, закручивает Ваньке руку …

 

ШУХЕР:

 

Та-а-к, задержим забияку …

 

ВАНЬКА:

 

Отпусти! За что?

 

ШУХЕР:

 

За драку!

Кулаками здесь махать

Не позволю, вашу мать!

 

ВАНЬКА:

 

Слушай, мент, ты мать не трогай,

За неё у нас в селе

Могут дрыном по брыле …

 

ШУХЕР:

 

Ишь, какой нашёлся строгий,  —

Пшёл вперёд!

 

Показывает пальцем на Самородка и Шеромыгу…

 

И вы вдвоём —

В отделение, бегом!

 

ШЕРОМЫГА:

 

Не везёт мне почему-то:

Знать, попрут из института…

 

САМОРОДОК:

 

Эх, Россия, милый край:

Хоть ложись да помирай!

 

Шухер с Вaнькой, Шеромыга и Самородок отправляются в отделение милиции.

 

Действие 3

 

ШУТИХА:

 

Вот ведь как бывает в жизни:

Зло возьмёшься бичевать,

А твоей родной отчизне

На всё это — наплевать!

Ты ж и станешь виноватым,

Схлопотав за всё сполна…

Оттого, наверно, матом

Кроет власти вся страна!

Ну, да что на всю ватагу

Разводить опять бодягу —

То бишь, ссору затевать,

Толку нет… Привычней взять

Грамм по двести, под селёдку,

И забыть расейский кнут …

Кстати, в Шумодырске водку

Все бодягою зовут …

 

Сцена 1

 

В КПЗ за решёткой сидят Шелопут, Шеромыга и Самородок. Тут же сидит Шиновка. Самородок мычит себе под нос мелодию и затем поёт песню «Я в Россию вернусь».

 

«Я В РОССИЮ ВЕРНУСЬ»

 

А у клёнов уже поседели виски,

И берёзы поникли уныло …

Завтра осень придёт, я умру от тоски

О поре этой грустной и милой.

За вагонным окном — украинский пейзаж,

Рельсы мчатся в болгарскую землю,

Там тепло и красиво, там солнце и пляж,

Но я русский и русскому внемлю.

Я в Россию вернусь под сентябрьский набат

И уже не узнаю Россию:

В жёлтой бронзе берёзы и клёны стоят

Под осеннею русскою синью.

Как ты, Русь, без меня?

Как я, Русь, без тебя?

В сердце рвутся упругие нити.

Эй, поля! Эй, леса!

Вас всем сердцем любя,

Я прошу — вы меня подождите …

 

Шиновка рукавом вытирает слезы и всхлипывает …

 

ШИНОВКА:

 

Вот дурак, до слёз растрогал,

Лучше б ты меня не трогал:

Вся душа, как решето …

 

САМОРОДОК:

 

А тебя сюда за что?

 

ШИНОВКА:

 

Да за что ж ещё Шиновку?

Как всегда, за поллитровку:

Самогончик я варю,

Кто с похмелья — тем дарю…

 

ШЕРОМЫГА:

 

Да-уж, да-уж, ты подаришь

За червончик пузырёк…

 

ШИНОВКА:

 

Ну-так, сверху не наваришь,

Вспухнешь с голоду, милок …

Не гляди, что вся седая —

Я ведь тоже молодая,

Двадцать два всего годка…

Вот, влюбилась в мужичка,

Пропил всё — и тут же бросил,

А потом концы отбросил,

Чем, скажи, детей кормить?

И дерьмо начнёшь варить!

 

Гремят ключи, дверь камеры открывается, и в неё заталкивают Шалаву, которая бормочет что-то и отбрыкивается …

 

ШЕРОМЫГА:

 

Ба-а-а, Шалава зажужжала:

Тоже с лекции сбежала?

 

ШАЛАВА:

 

У-у-у, египетская мышь,

Сам-то здесь уже сидишь!

Там, в гостинице — француза

Зацепила одного,

А вот эти толстопузы

Перекрыли баловство,

Сто зелёненьких уплыло…

 

ВАНЬКА:

 

Ах ты, сивая кобыла,

Иностранцев ублажать?!

 

ШАЛАВА:

 

А кому, тебе, что ль, дать?

Хочешь — в глаз, а хочешь — в ухо…

Я пока что не старуха,

Не к лицу в дурной стране

С голодухи пухнуть мне —

Год степешку не давали!

 

ШИНОВКА:

 

Вы меня уже достали,

Ну её, всю эту муть …

Лучше сбацай чё-нибудь!

 

Самородок берёт гитару и поёт песню «Пасха».

 

«ПАСХА»

 

Ждет воскресенья

Мёртвая Русь каждый год,

Символ спасенья

В душах покорных живёт:

Рушились церкви,

Падали колокола,

Боги померкли —

Пасха лишь не умерла!

Христос воскрес,

Воистину воскрес,

Только не потому,

Что верят в него

Или не верят ему,

А потому, что превыше всего

Свобода есть на земле,

И выше нет ничего!

Мы — не рабы

Ни у высших богов,

Ни у великих вождей,

Ни у земных дураков,

И чтоб пошло

Наше рабство вразнос,

Пусть всё вернётся назад,

И пусть воскреснет Христос!

Пасха настанет

Вслед за Великим постом,

Радуга встанет

В небе, доселе пустом,

И вместо масок

На скорлупу наших лиц

Множество красок

Ляжет с пасхальных яиц.

Христос воскрес,

Воистину воскрес!

 

Под последние аккорды входит мент Шухер, открывает камеру …

 

ШУХЕР:

 

Хватит глотки драть, бродяги,

У меня с такой бодяги

Крыша едет на матрас:

По червонцу — и атас!

 

Шухер собирает деньги и выпускает из КПЗ по одному …

 

ШУХЕР:

 

Ох, Шалава, ты нарвёшься,

Если ночью попадёшься…

А тебя мы с пузырём

Завтра снова заберём…

Шеромыга, вошь худая,

Спета песенка твоя…

А тебя, свирель моя,

Чтоб не слышал ни-ког-да я…

Ты запомни, Шелопут:

Завтра в час на бирже ждут…

Ауффидерзейн, придурки!

 

Друзья по несчастью выходят из камеры. Шухер уходит.

 

ШИНОВКА:

 

— Ну, чего раскисли, чурки?

После этих передряг

Наливаю всем за так

По стакану на калеку,

А потом — на дискотеку,

Против есть?

 

ШЕРОМЫГА:

 

Нет, за — и пить!

 

ВАНЬКА:

 

Эх, опять козла травить!

 

Действие 4

 

ШУТИХА:

 

Люди добрые! Эй, вы там!

Вам не жалко молодых?

Время нынче, как копытом,

Бьёт их, слабеньких, в поддых.

Ни упорство, ни отвага

В нашем царстве не в чести,

Та же тянется бодяга

На извилистом пути.

Да-а-а, в России что ни хряснет,

Всё один и тот же вид:

То потухнет, то погаснет,

То и вовсе не горит…

Что бы ни провозгласили,

Результат известен — шиш:

Дальше матушки-России

Всё равно не убежишь …

 

Сцена 1

 

В шумодырской дискотеке собирается народ, звучит музыка. Сбоку протискиваются Самородок, Шелопут, Шеромыга, Шалава  и Шиновка. Диск-жокей Шарманщик берёт микрофон…

 

ШАРМАНЩИК:

 

Веселей держать головку,

Распрекрасные мои!

На отпадную тусовку

Здесь собрались все свои…

Не глядите слишком мрачно:

За несчастные гроши

Вы сегодня – однозначно —

Оторвётесь от души!

Не теряйтесь в этой давке,

Братцы, к чёрту бледный вид…

А хотите, по заявке

Я любой исполню хит…

 

САМОРОДОК:

 

Слушай, друг, а «Криденс» можно?

 

ШАРМАНЩИК:

 

Это, брат, довольно сложно,

Лет пятнадцать, брат, назад

Я б в одну секунду, брат,

Слишком уж мотивчик старый…

Да ты сам, гляжу, с гитарой,

Может, выйдешь, да споёшь?

 

САМОРОДОК:

 

Здесь — крутая молодёжь,

И мои, с надрывом, песни

Будут им неинтересны…

 

ШАРМАНЩИК:

 

Не спеши с прогнозом, брат,

Я — так всякой песне рад,

А удачно-неудачно —

Мы оценим, однозначно,

Выходи — вопросов нет …

 

Самородок выходит к микрофону, берёт гитару …

 

САМОРОДОК:

 

У меня есть друг-поэт,

Дом его в лихие годы

Погребли речные воды,

И деревню рок извне

Схоронил на волжском дне …

 

Самородок поёт песню «Комаровка».

 

«КОМАРОВКА»

 

Разыгралась река-сумасбродка,

Волны пенились, словно вино,

И деревня моя Комаровка

Уходила на волжское дно.

Отдавая последние силы,

Исчезали дома и сады,

А на кладбище тихом могилы

3ахлебнулись от чёрной воды.

Комаровка, прости, Комаровка —

Кому медовуха, кому перцовка,

Чьё-то счастье и чьё-то горе

Схоронило шальное море.

Комаровка, гнездо родное,

Упокой тебя дно речное —

От этой доли других на Руси

Помилуй, Господи, и спаси!

С той поры, лишь над матушкой-Волгой

Опускается лунная ночь,

По дорожке искристой и долгой

Ходит Марья — Данилова дочь:

Ищет дом со знакомой трубою

У подножья Тетюшской горы,

Но кресты лишь торчат над водою,

И надрывно зудят комары…

 

Дискотека взрывается аплодисментами.

 

ШАРМАНЩИК:

 

Ну, ты, брат, однако, гений,

Я подобных потрясений

Для мозгов, без всяких «но»,

Не испытывал давно …

Нет, ты, брат, не облажался …

 

К сцене проталкиваются Шалый и Шмырь. Шалый показывает на Самородка пальцем …

 

ШАЛЫЙ:

 

Э-э, козёл, упал-отжался!

Остальные все — атас:

Он на счётчике у нас …

 

ВАНЬКА:

 

За козла ответишь, Шалый!

 

ШМЫРЬ:

 

Слушай, мля, усохни, мля!

 

ШAЛAВА:

 

По башке ему, гитарой!

 

ШМЫРЬ:

 

Слушай, мля, умри, сопля!

 

ШАЛЫЙ:

 

Шмырь, шугни отсюда тёлок,

Будем этих шалаболок

Уму-разуму учить …

 

ШМЫРЬ:

 

Может, сразу замочить?

По балде вот этой бляхой…

Хочешь, мля?

 

ВАНЬКА:

 

Пошел ты… Шмырь!

Ты иди Шмыриху трахай

Этой бляхой…

 

ШМЫРЬ:

 

Ах ты, хмырь!

Мля, считай, что ты покойник…

 

Шнырь вытаскивает ремень с бляхой на конце и крутит его над головой, пытаясь достать голову Шелопута. В это время в дискотеку вбегает мент Шухер, раздается свисток, он хватает Шмыря и скручивает ему руки …

 

ШУХЕР:

 

Шмырь, стоять! Опять, разбойник,

На парашу захотел?

Пикнешь — знай, что залетел –

За дебоши и за пьянку…

Заводи, ди-джей, шарманку,

Больше некому мешать …

 

Шухер выводит Шмыря с дискотеки. Следом тихонько исчезает и Шалый …

 

ШЕЛОПУТ:

 

Ну, дела, ядрёна мать!

Вот бы дедушку Шкелета

Привести взглянуть на это:

Он бы, хоть и жизнь прожил,

В шаровары наложил!

 

САМОРОДОК:

 

Шум один от этой бучи,

Он, поди, видал покруче

На своём шальном веку…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Да-а, досталось старику…

В тридцать пятом на собраньи

Он, сдержать не в состояньи,

Голубка в штаны пустил —

Как из пушки зафинтил,

И с испугу шипом мятым

Громко выругался матом

В день рождения вождя!

Замели и, не щадя,

Восемь лет потом за это

В зоне парили Шкелета,

Как народного врага…

 

ШЕРОМЫГА:

 

А пустил-то на фига,

Ведь тогда кормили плохо?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Ты вот съешь чугун гороха

И послушаем, какой

Близ тебя начнётся бой…

У Кремля пальнёшь раз триста —

Привлекут, как террориста!

 

ШАЛАВА:

 

Эй, хорош смешить, чудак,

Предлагаю всем в кабак!

Вмажем весело по чашке

Шумодыровской бодяжки …

 

Все дружной толпой под музыку покидают дискотеку.

 

Сцена 2

 

Самородок, Шелопут, Шеромыга, Шалава и Шиновка сидят за столиком в кабаке,  на столе бутылка водки, рюмки, тарелки с салатом. Все чокаются…

 

ШИНОВКА:

 

Ну, и кто же скажет тост?

 

ШЕРОМЫГА:

 

Пьём за то, чтоб псу под хвост

Наша дружба не попала,

А не то — пиши пропало…

 

САМОРОДОК:

 

За здоровье, за любовь,

Чтоб играла в жилах кровь,

Чтоб на долгие года

Оставались все мы в силе,

И бокал вина всегда

Чтоб стоял… И деньги были!

 

ШЕЛОПУТ:

 

Чтоб и елось, и пилось,

Чтоб хотелось и моглось,

И удача чтобы мимо

Не прошла в потоке дыма,

Чтоб всегда и чтоб везде

Было с кем, когда и где

По душам наговориться,

от души повеселиться!

 

ШАЛАВА:

 

За улыбки и за смех,

А еще — за вас за всех!

 

ШИНОВКА:

 

И чтоб завтра день удался!

 

В кабак заходит Шалый и, увидев своих недругов, направляется к столу, указывая пальцем на Шелопута…

 

ШАЛЫЙ:

 

Ты, козёл, упал-отжался!

Знай, что кореша Шмыря

Ты в ментовку сбагрил зря,

Я такое не прощаю …

 

Самородок поднимается из-за стола навстречу Шалому …

 

САМОРОДОК:

 

Слушай, Шалый, обещаю:

Шелопута тронешь, гад,

Ты — в калеки кандидат!

 

ШАЛЫЙ:

 

Эх, нашёлся мне арбитр:

На, умолкни, композитор!

 

Шалый выхватывает нож и бьёт им Самородка в живот. Самородок оседает на пол, а Шалый с окровавленным ножом пятится к двери и выбегает из кабака. Друзья окружают раненого …

 

ШЕЛОПУТ:

 

Самородок, как ты, друг?

 

САМОРОДОК:

 

Мне — конец, всё жжёт вокруг,

Знать, удел мой — никоторый …

 

ШAЛAВА;

 

Я сейчас, бегу за «скорой’…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Самородок, друг, держись,

Ты еще взовьёшься ввысь,

И в порыве благородном

Нарекут певцом народным

Люди добрые тебя,

Песни русские любя…

 

САМОРОДОК:

 

Нет уж, видно, не судьба мне,

Всё немеет, словно в камне,

И душа горит огнём…

Для чего мы все живём?

Хоть в последние мгновенья

Снизошло бы откровенье…

Эх, Россия, милый край,

Хоть ложись да помирай!

 

Действие 5

 

ШУТИХА:

 

Невесёлая потеха

Получается у нас,

Только всё равно без смеха

Не продлится мой рассказ.

Наш любимец Самородок,

Чай, поправится, даст Бог:

Не какой-нибудь обглодок,

Чтоб вот так вот — раз и сдох!

Ну, а Ваньке Шелопуту

Уж пора, пожалуй, круто

Жизнь бродяжную менять,

Работёнку подыскать …

Для того на биржу Ванька

И притопал поутру,

Ну, а там сидит дядянька —

Я щас со смеху помру!

 

Сцена 1

 

На бирже труда за столом сидит Шумбур и что-то пишет. Входит Ванька Шелопут.

 

ШЕЛОПУТ:

 

Здрасьте, здесь дают работу?

 

ШУМБУР:

 

Проходи, садись вот тут,

Где живешь, откуда, кто ты…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Я-то? Ванька Шелопут.

В Шурдаклах работы нету,

Вот и странствую по свету,

Может, здесь чего найду …

 

ШУМБУР:

 

Да-а-а, крутую ерунду

Развели в российском доме —

Прямо форменный бардак.

И в таком шальном содоме

Счастлив разве что дурак.

Кстати, ты не есть тот самый?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Кто?

 

ШУМБУР:

 

Ну, этот… Как его…

Человек такой упрямый…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Что ль, дурак?

 

ШУМБУР:

 

Да ты того…

Не подумай что плохое:

Просто, вижу, на лице

Выражение такое,

Словно смятка на яйце…

Значит, думаю, счастливый,

Ну, а стало быть, дурак…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Ты-то сам, с румяной сливой,

Что, несчастный или как?

 

ШУМБУР:

 

Ну, сказать, что мне живётся

Так уж плохо…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Ну, скажи…

 

ШУМБУР:

 

Из груди сердечко рвётся,

Донимает ностальжи…

Как мы раньше, в комсомоле,

С песней…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Славили вождей…

 

ШУМБУР:

 

И учили твёрдо в школе…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Как обманывать людей.

 

ШУМБУР:

 

Призывали всех к искусству…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Церкви рушить напоказ…

 

ШУМБУР:

 

Не давали повод чувству…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Секса не было у нас!

 

ШУМБУР:

 

Жили в равенстве с народом…

 

ШЕЛОПУТ:

 

На подпольные пайки!

 

ШУМБУР:

 

К коммунизму полным ходом

Шли…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Себе же вопреки!

 

ШУМБУР:

 

На субботник…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Из-под палки…

 

ШУМБУР:

 

На воскресник…

 

ШЕЛОПУТ:

 

За отгyл…

 

ШУМБУР:

 

Нас тогда боялись панки…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Запретительства разгyл…

 

ШУМБУР:

 

Безработных было – кукиш…

 

ШЕЛОПУТ:

 

А бездельникам — черёд…

 

ШУМБУР:

 

На зарплату — всё накупишь…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Если очередь дойдёт…

 

ШУМБУР:

 

Деньrи вовремя давали…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Тут ты прав, земляк…

 

ШУМБУР:

 

А то-о-о …

Молодёжь мы направляли,

А теперь она — ничто.

Помню: друг мой, Шопин Митя…

 

Дверь биржи труда распахивается, и входит фирменно одетый и лоснящийся «новый русский» — преуспевающий бизнесмен Шопин.

 

ШОПИН:

 

Про меня какой базар?

Из Швейцарии примите

И привет, и скромный дар …

 

Шопин вручает Шумбуру бутылку дорогого коньяка. Они жмут друг другу руки, обнимаются.

 

ШУМБУР:

 

Ты опять по заграницам!

 

ШОПИН:

 

Нам теперь, как вольным птицам,

В небо хочется, летать,

От Европы не отстать…

Счёт открыл в швейцарском банке

Киприотскому взамен,

И пишусь отныне в бланке

Я не Шопин, а Шопен!

В родословной покопался,

Кое-где в проблему вник…

В общем, в предках оказался

Этот самый… Фридерик.

 

ШУМБУР:

 

Ну, Митёк, вот это круто!

Высший класс!

 

ШОПИН:

 

Одна печаль:

Все твердят мне почему-то,

Чтоб купил скорей рояль:

Предок, мол, на нём неплохо

Фуги всякие играл —

Как бы не было подвоха…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Ты Шопена не слыхал?!

 

ШОПИН:

 

Э-э-э, а ты откуда знаешь?

 

ШУМБУР:

 

Он работу ищет, Мить…

 

ШОПИН:

 

Я гляжу, соображаешь,

А полы умеешь мыть?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Всё могу — я деревенский…

 

ШОПИН:

 

А готовить?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Только так!

 

ШОПИН:

 

Ну, а как по части женской?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Вроде, тоже не дурак.

 

ШОПИН:

 

Что ж, годишься: тут фазенда

Есть в лесочке у меня —

Долгосрочная аренда,

Ну и прочая фигня…

В общем, что тут пустословить,

Будешь там всё время жить:

Где-то ужин приготовить,

Где-то баньку истопить,

Содержать двух тёлок штатно,

Драить, чистить и мести,

Чтоб моим друзьям приятно

Было время провести.

Двести баксов в месяц хватит?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Я согласен…

 

ШОПИН:

 

По рукам!

 

Раздаётся телефонный звонок, Шумбур поднимает трубку…

 

ШУМ БУР:

 

Да? Привет… Пусть он и платит…

Денег нет… Потом отдам…

Через месяц… Ладно… Понял…

 

Шумбур медленно опускает трубку на телефон.

 

ШОПИН:

 

Кто?

 

ШУМБУР:

 

Да снова Шалый донял:

Срочно требует должок…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Шалый?

 

ШУМБУР:

 

Что он, твой дружок?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Он вчера зарезал друга,

Ищет гада вся округа…

 

ШУМБУР:

 

Ищут-ищут, не найдут,

Все его боятся тут …

В том году ещё речистом

Был известным каратистом:

Девок трахал, водку пил,

Под себя шмырей растил.

Секретарь горкома, знаешь,

Даже мякнул перед ним …

 

Дверь распахивается, и на пороге вырастает главный шумодырский начальник Шкура, невольно услышав последнюю фразу.

 

ШКУРА:

 

Кто про Шкуру, понимаешь,

Вспомнил всуе?

 

ШУМБУР:

 

Я… вот им…

 

Шкура ткнул пальцем в Шелопута.

 

ШКУРА:

 

Этот – кто?

 

ШОПИН:

 

Да мой работник…

 

ШКУРА:

 

Скройся с глаз минут на пять…

 

Шелопут пожимает плечами и выходит из кабинета.

 

ШКУРА:

 

Вышел нам на след охотник,

Надо что-то предпринять…

Замочил кого-то Шалый —

За кордон собрался, малый,

Если долг не возвратить,

Нас грозится замочить

И поднять везде шумиху,

Как мы в ту неразбериху

Кассу партии — тю-тю…

Разнесло брылу дитю:

По пятьсот «лимонов» с брата,

Понимаешь, крутовато…

Что молчите?

 

ШОПИН:

 

Я взамен

Предложу свой шоп «Шопен» ,

Он гремит по всей Европе…

 

ШКУРА:

 

Что ты мелешь? Все мы — в шопе

Будем скоро смерть встречать …

Надо Шалого кончать!

Вот такая мизансцена:

Он нам месяц сроку дал,

На фазенде у Шопена

Мы устроим весь финал.

Он приедет за деньгами,

Не смекая ничего,

Ну, а мы — вперёд ногами

Тихо вынесем его …

 

Действие 6

 

ШУТИХА:

 

Боже мой, какие страсти

Разыгрались в городке:

Разнесёт его на части,

Если в каждом мужичке

Все грехи поднять наружу

И прилюдно огласить …

В Шумодырске можно в лужу

Многих дядек посадить.

Только в этом толку мало —

Следом новые придут

И опять начнут сначала

Всё тащить и там, и тут.

Издалёка ветер дует:

Про российский персонал

Карамзин ещё: «Воруют» –

Очень правильно сказал!

 

Сцена 1

 

Ванька Шелопут сидит за столом на фазенде Шопина и пишет письмо, проговаривая медленно вслух каждую фразу …

 

ШЕЛОПУТ:

 

Здравствуй, дедушка Шкелет,

Шлю тебе большой привет!

Пролетели три недели

С той поры, как я при деле:

В шумном домике одном

Я отныне — управдом.

А живёт в нём новый русский

По фамилии Шопен —

Обжирается закуской,

И по пьянкам рекордсмен…

Каждый день друзей привозит:

Перепьются, нахавозят,

В баню с тёлками бегут —

Прямо сущий Голливуд!

Тёлки — это не коровы,

Это — девки непутёвы,

Ну, как Дунька в Шурдаклах…

А закуска на столах —

Это что-то! Куропатки,

Балыки, икра, стерлядки…

От заморских коньяков

Развезёт его дружков —

Мат один и хохот дикий!

А один, хохмач великий,

Как-то раз меня позвал

И стерлядки приказал

Съесть огромнейшее блюдо —

И хихикает, иуда!

Съел я блюдо, чтоб отстал,

Он ещё одно достал!

Ты же знаешь, я не гордый,

Но когда он ейной мордой

Начал в харю тыкать мне —

Тут какой-то бес извне

И в меня вселился разом:

Плоть свело, затмился разум,

И его я, как бревно,

Молча выбросил в окно.

Хорошо, никто не видел:

Он к утру забыл и сам,

Кто его вчера обидел

И настукал по ушам…

 

В комнату быстро входит Шопин.

 

ШОПИН:

 

Ванька, хватит прохлаждаться,

Накрывай скорей на стол…

Сам же можешь прогуляться

Час — другой…

 

Шопин так же быстро исчезает …

 

ШЕЛОПУТ:

 

Ну, вот, пришёл,

Дописать не дал, барчонок…

 

Шелопут заканчивает писать письмо деду Шкелету, опять же вслух проговаривая слова.

 

Ладно, дед, зудит в руке,

До свиданья, твой внучонок…

 

Шелопут сложил лист вчетверо, запечатал его в конверт, подумал немного и написал…

 

На де-ре-вню де-душ-ке…

 

Почесав в затылке, Шелопут философски замечает…

 

Хм, финал знакомый вышел —

Где-то я такое слышал,

Не припомню только, где?..

Ну, да ладно, об еде

Позабочусь для буржуев…

 

В комнату опять забегает Шопин …

 

ШОПИН:

 

Слушай, ты, писатель …

 

ШЕЛОПУТ:

 

Чо?

 

ШОПИН:

 

От таких вот обалдуев

Вечно в жизни горячо —

Вон уж, гости на пороге…

 

В комнату входят Шкура и Шумбур с большим дипломатом. Шелопут быстро собирает на стол бутылки, закуски …

 

ШКУРА:

 

Хорошо в такой берлоге,

Крепко в ней медведю спать …

 

Шкура, увидев Шелопута, быстро меняет тему. И обращается к Шопину.

 

ШКУРА:

 

А-а, прислужник твой опять?

Пусть в лесочке погуляет

И цветочки собирает…

 

Шелопут в это время тихо покидает комнату.

 

ШКУРА:

 

Мы потом из тех цветков

Наплетём дружку венков.

 

ШУМБУР:

 

Предлагаю мало-мало

Усыпить его сначала,

А потом уже — того…

 

ШКУРА:

 

Что ж, идейка ничего,

А снотворное найдётся?

 

ШОПИН:

 

Без проблем, любых сортов:

Так уснёт, что не проснётся,

Мы ж — удавочку на зёв

И придушим каратиста …

 

ШУМБУР:

 

Это всё не очень чисто,

Рук не хочется марать…

Может, лучше яду дать?

 

ШКУРА:

 

Яд — надёжнее, пожалуй,

Но учтите, этот Шалый

Знает йогу назубок …

Он однажды мёртвым смог

Притвориться ненадолго,

А потом — сбежал из морга!

 

ШОПИН:

 

Да, второй Распутин нам

Вряд ли нынче по зубам…

Так что, пуля будет, право,

Убедительней отравы:

У меня глушитель есть,

Ну и пуль в обойме — шесть.

 

ШКУРА:

 

В общем, так: сначала яда

Подмешать паршивцу надо,

А уж если не возьмёт —

Пуля Шалого добьёт!

 

Раздается громкий стук в уверь, на пороге появляется мощная фигура Шалого …

 

ШАЛЫЙ:

 

Ну, чего раскрыли пасти?

Наше с кисточкой вам, здрасьте!

Вижу — стол уже накрыт:

Отчего же кислый вид?

 

ШКУРА:

 

Что ты, друг, какой там кислый!

Наливай, Шопен, по сто …

 

Шкура берет Шалого под руку, отводит в сторону. В это время Шопин разливает коньяк и подсыпает Шалому в рюмку яд.

 

ШАЛЫЙ:

 

Весь обрюзг, живот отвислый,

Ты — как старое пальто,

И похож на ржавый чайник,

А ещё большой начальник…

Видно, денежки и власть

Не всегда приносят сласть?

 

ШКУРА:

 

Ты всё шутишь, медвежонок,

Ну, пошли, к столу пора…

 

ШАЛЫЙ:

 

Поначалу бы деньжонок

Миллиарда полтора…

 

ШКУРА:

 

Деньги — сразу, безусловно,

Открывай, Шумбур, давай…

 

Шумбур открывает дипломат, набитый пачками купюр, и протягивает его Шалому.

 

ШУМБУР:

 

Триста тысяч баксов ровно ,

Всё по курсу, проверяй …

 

Шалый быстро пробегает пальцами по пачкам купюр, закрывает дипломат, ставит его рядом с собой…

 

ШАЛЫЙ:

 

Я друзьям на слово верю,

Ну, а вы свою потерю

Возвернёте во сто крат…

Я бы с вами выпить рад,

Но меня уже, однако,

Ждут с билетом на Монако.

 

ШКУРА:

 

Нет уж, миленький дружок,

Пригуби на посошок!

Нарушать святой обычай —

Знай, поступок не мужичий.

 

Все поднимают рюмки и чокаются. Шалый залпом опрокидывает коньяк, ставит рюмку, смотрит на всех стеклянными глазами и медленно оседает на пол…

 

ШАЛЫЙ:

 

Отравили… Гады… Су…

 

Речь Шалого обрывается на полуслове. Шкура, Шумбур и Шопин подбегают и склоняются над умирающим.

 

ШКУРА:

 

Не ходи один в лесу,

И не требуй слишком много:

В ад теперь тебе дорога!

 

ШУМБУР:

 

Вроде, сдох, корявый дуб,

А куда мы денем труп?

 

ШОПИН:

 

Место Шалого — в могиле …

 

Лицо Шалого неожиданно передернулось, и он открыл глаза. Шкура, Шумбур и Шопин в ужасе застыли, не в силах сдвинуться с места…

 

ШАЛЫЙ:

 

Гады! Рано схоронили!

 

Шалый резко вскочил на ноги, разбросал отравителей в разные стороны и встал, покачиваясь, среди комнаты. В это время в комнату ворвался Ванька Шелопут.

 

ШЕЛОПУТ:

 

Вот ты где? Держись, амбал!

 

Шелопут с кулаками бросился на Шалого, но тот встретил его мощным ударом ноги в лицо. Шелопут, захлебываясь кровью, падает на пол.

 

ШАЛЫЙ:

 

Я вас всех, козлов… порежу!

 

ШКУРА:

 

Понимаешь, напугал,

Шопин, дай наган, я врежу ..

 

Шкура выхватывает у Шопина вынутый им из-за пояса пистолет и дважды в упор стреляет в Шалого. Тот обводит всех троих мутным взглядом, резким движением достаёт свой пистолет, методично вгоняет по две пули в Шкуру, Шумбура, Шопина и вместе с ними падает замертво. В комнату с «макаровым» в руке вбегает мент Шухер…

 

ШУХЕР:

 

Та-а-к, разборочка, видать,

Завершилась… Трупов — пять.

 

Шухер склоняется над Ванькой Шелопутом.

 

ШУХЕР:

 

Нет, вот это дышит, вроде,

Морда, словно в бутерброде…

Ну, а ту четверку — в морг.

 

Шухер замечает дипломат, открывает его и от неожиданности раскрывает рот:

 

Вот какой здесь вышел торг …

Не сошлись в репертуаре:

Неплохой навар ментяре!

 

Действие 7

 

ШУТИХА:

 

Это даже не смешно,

Перестрелки — как в кино,

А ведь я-то ради смеху

Обещала всем потеху!

Эх, Россия, знать она

Непотешная страна.

Ну, да ладно, понемногу,

Помолясь усердно Богу,

Будем действо завершать

И итоги оглашать…

Правда, это быль, не сказка,

И какая в ней развязка,

Будет ясно лишь в конце…

Я ж, с улыбкой на лице,

И с хорошими словами,

Навсегда прощаюсь с вами!

 

Сцена 1

 

В больнице на койке с забинтованным лицом лежит Ванька Шелопут. На соседней койке, привалившись на подушку, сидит с забинтованным животом Самородок и тихо поёт под гитару песню «Сердце-вещун».

 

«СЕРДЦЕ-ВЕЩУН»

 

Подсказало мне сердце-вещун,

Нашептала трава-мурава,

Что отпела усталостью струн

Удалая моя голова.

Что меня на дорогах-путях

Ожидает печаль да беда,

И что скоро мой пепельный прах

Разнесёт по степи лебеда.

И помчится мой конь вороной

Без седла по зелёным лугам —

На несчастье любимой-родной,

Да на радость заклятым врагам…

И заплачет пасхальная Русь

Перезвоном старинных церквей,

Понесёт колокольная грусть

Людям весть о кончине моей.

Ветер буйный наклонит ковыль

На моём онемевшем челе

И мою горемычную быль

Раскидает по русской земле.

 

ШЕЛОПУТ:

 

Что-то ты нагнал тоску,

Как осколком по виску…

Вроде, выжили мы оба:

Веселись-гуляй до гроба!

 

САМОРОДОК:

 

Спел бы я другой куплет,

Да весёлых песен нет —

Все с надрывом и слезами…

 

В больничную палату заваливаются  в белых халатах Шеромыга, Шалава и Шиновка.

 

ШЕРОМЫГА:

 

Кто тут пал в бою с врагами?

Забинтованным — привет!

 

ШАЛАВА:

 

Ну, чего вы, ёшкин свет,

Приуныли и раскисли?

Вы же, в некотором смысле,

Героический народ!

 

ШИНОВКА:

 

Да-а-а, про вас молва идёт

И в трамваях, и в газетах…

 

ШЕРОМЫГА:

 

О деньгах и пистолетах

Основной ведётся трёп,

Будто этот Шалый, жлоб,

Баксов целый чемоданчик

Рэкетнул у них, прикинь?

А потом схватил наганчик,

И начальничкам — аминь…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Так они там из-за денег?

 

ШЕРОМЫГА:

 

Ну, а ты что думал, веник,

Из-за бабы подрались?

 

ШАЛАВА:

 

Кстати, Ваня, берегись:

Слух идёт, что баксы эти

Ты к рукам своим прибрал…

Шмырь и все шмырёвы дети

На тебя трубят аврал.

 

ШЕЛОПУТ:

 

Я ж не знал о них, ей-богу!

 

ШЕРОМЫГА:

 

Ноги в руки — и в дорогу:

В Шумодырске вам теперь

Только в рай открыта дверь…

 

ШАЛАВА:

 

Город весь сегодня стонет —

Четверых крутых хоронит:

Видно, будет не до вас,

Но уже с утра — атас…

Так что, завтра спозаранку

Взяли шмотки да шарманку

И — куда глаза глядят…

 

ШИНОВКА:

 

Хоть твердят, что водка — яд,

Но под свежую похлёбку

Грамм по сто сам Бог велел …

 

Шиновка вынимает бутылку, разливает по рюмкам, все пьют, громко крякают и закусывают больничной похлебкой.

 

САМОРОДОК:

 

Во, лекарство: вмазал стопку —

И как-будто не болел!

 

Сцена 2

 

В деревне Шурдаклы на завалинке своего дома сидит дед Шкепет, смолит «козью ножку» и, прищурившись, смотрит вдаль, откуда приближаются два человека.

 

ШКЕЛЕТ:

 

Чёрт несёт ещё кого-то,

Старику — опять забота…

Это ж Ванька, сукин сын,

Да к тому же не один!

 

Шелопут и Самородок подходят к деду Шкелету, Ванька обнимает деда.

 

ШЕЛОПУТ:

 

Здравствуй, дед, вернулся я!

Нет там счастья ни-и-и-ка-кого…

 

ШКЕЛЕТ:

 

И торчи в навозе снова,

Коль отбился от жулья…

 

ШЕЛПУТ:

 

Ты откуда знаешь!

 

ШКЕЛЕТ:

 

Знаю!

Чай, газетки-то читаю,

Сображаю, что к чему:

Лишь бы, Ваня, не в тюрьму!

 

В это время Самородок увидел, что в конце улицы показался автомобиль…

 

САМОРОДОК:

 

Это что за иномарка?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Шмырь! Нашёл уже, овчарка!

Дед, берданку — и бегом!

 

Шкелет убегает в дом. Автомобиль останавливается недалеко от завалинки, и из него выходит Шмырь.

 

ШМЫРЬ:

 

Что, козлы, в родимый дом

Убежать от нас решили?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Я не знал, что деньги были,

Зря свалили на меня…

 

ШМЫРЬ:

 

Слушай, мля, усохни, мля!

 

Шнырь выхватывает пистолет и стреляет в Шелопута. Ванька падает. В это время из дома выбегает дед Шкелет с берданкой.

 

ШКЕЛЕТ:

 

Ты, крутая мафиоза,

Убирайся из колхоза…

 

Шнырь, увидев ружье, бросается к машине, дед Шкелет стреляет ему вслед. Шмыря затаскивают в машину, и иномарка уносится с места разборки.

 

ШКЕЛЕТ:

 

Я в его вонючий зад

Соли выпалил заряд —

До кишок проймёт гостинчик…

 

Тут только дед Шкелет видит упавшего Шелопута, рядом с которым склонился Самородок и перевязывает ему рану на животе.

 

ШКЕЛЕТ:

 

Ваня, что с тобой, родимчик?

 

ШЕЛОПУТ:

 

Пуля, дедушка… В живот…

 

ШКЕЛЕТ:

 

Чай, до свадьбы заживёт!

Я сейчас, слетаю птицей

За колхозной фельдшерицей…

 

Дед Шкелет убегает…

 

ШЕЛОПУТ:

 

Эх, Россия, милый край,

Хоть ложись да помирай!

 

Самородок берёт гитару, садится на завалинку и поёт песню «Россия».

 

«РОССИЯ»

 

Россия! Из тьмы веков,

Как вечный зов, звучит сильней

Среди полей, среди лугов

Пасхальный звон твоих церквей.

Россия! Рождалась ты

Из мирных снов и шумных битв,

Из красоты, из доброты,

Из мудрых слов твоих молитв.

Россия! Во все века

Терпела ты своих царей,

И вся в слезах, вела на казнь

Еретиков и бунтарей.

Россия! Страна рабов,

Богатырей и бурлаков,

Ты до сих пор в плену вождей

И утопических идей.

Россия! Очнись от грёз,

И вместо слёз твоих детей

Пусть будет шум твоих берёз,

Пусть будет хлеб твоих полей.

Пусть льётся звон колоколов,

Печалясь, радуясь, скорбя,

И пусть навек войдут в тебя

Свобода, разум и любовь!

 

*******

 Николай Полотнянко.

 Симбирский греховодник .

( Главы из романа).

В начале декабря, когда ударили морозы, выпали снега и отшумели первые метели, наконец-то встала Волга, и град Симбирск, как и год тому, наполнился дворянами, но гораздо в большем числе, потому что скоро должны были состояться выборы губернского предводителя. А на них являлись более трёхсот помещиков со всех уездов, которые организовывались в партии, поддерживающие кандидатов громкой за них агитацией на улицах, в трактирах, но главным образом в буфете благородного собрания, где порой проходили такие жаркие словесные перепалки, что спорщиков отправляли просвежиться прогулкой. В эти дни чиновники губернского правления, обычно важно шествующие на службу и с оной, старались как можно быстрее прошмыгнуть по улице, чтобы ненароком не столкнуться с компаниями буянов, которыми управляли известные своей дерзостью полковник Дробышев, поручик Сажин и ротмистр Сизов. Эти господа в своих выходках доходили до таких крайностей, что проникали за ограду Спасского женского монастыря и пугали насельниц пением виршей разгульного гусара Дениса Давыдова, весьма щекотливого свойства:

 Кто знает нашу богомолку,

 Тот с ней узнал наедине,

Что взор плутовки втихомолку

Поёт акафист сатане!..

Хотя имя «скромной отшельницы» Кравковой при этом не упоминалось, но многие были склонны считать, что разгульные серенады адресовались послушнице, которая в своей келье их отлично слышала и, обливаясь краской стыда, смиренно опускалась на колена, чтобы искать утешение своей мятущейся душе в слёзных молитвах. О нарушении покоя обители доносили высокопреосвященству Анатолию, который повелел, невзирая на мороз, заложить пролом в ограде кирпичом и поправить ворота, а для пущей строгости завести сторожевого пса и на ночь спускать его с привязи. Монастырь был совсем рядом с губернаторским двором и, выйдя из оранжереи за охапкой дров, садовник Степан завистливо прислушался к жеребячьему хохоту молодых господ возле ограды обители, затем, глядя на звёзды, справил малую нужду, отряхнулся, взял с десяток поленьев и направился к двери оранжереи. Возле крыльца он оглянулся, привлечённый скрипом снега, пригляделся, и ему показалось, что кто-то из-за ограды за ним подсматривает, но никого не увидел. Скоро должен был прийти барин, и чтобы ему угодить, Степан положил в печь на тлеющие угли бересту, лучину, дунул, и на разгоревшееся пламя разместил поленья, закрыл дверцу и потянулся к кружке с горячим сладким чаем, до которого был большой охотник. — Алекс! — прохрипел попугай и защёлкал клювом о металлические прутья клетки. — Алекс! — Что заголосил? — Степан брызнул на птицу чаем. — Дурак! Дурак!.. — завопил попугай. — Алекс!.. — Дался тебе этот Алекс, — проворчал Степан, набрасывая на клетку чёрный с красными розами платок. — Знать, недаром твоя хозяйка Мими принесла тебя в подарок моему барину, чтобы ты за ним подглядывал. А тебе и сказать нечего. Мой барин-пострел, если и шалобродничает, то на стороне, иначе на что ему бабский наряд? Степан снял с вешалки салоп, прикинул его к своим плечам, поразглядывал и вернул на место. — Видел я разные господские причуды, но о таких даже не слыхивал. Степан подошёл к печке, открыл дверцу, подкинул пару поленьев, затем подошёл к кушетке, взял гитару и тут же выронил её из рук: в комнату торопливо вбежал Загряжский: — Помоги одеться, Степан! Еле развязался с делами: ты не представляешь, как я всем нужен вдруг стал, когда мне некогда. Что копаешься? — Я, барин, никак не могу ухватить пуговицу, — проворчал Степан. — У меня от земляной работы пальцы заскорузли. Тут женские пальчики нужны, чтобы застёгивать такие крохотульки. Александр Михайлович облачился в салоп и стал заглядывать за кушетку. — А где платок? — начал уже сердиться он. — Как где? Перед глазами твоей милости, закрыл птицу, чтобы не орала почём зря. Загряжский сдёрнул платок с клетки, покрыл им голову и направился к выходу. — То ли ты собрался делать, барин? — укоризненно заговорил Степан. — Это в Петербурхе мешкарады всем ведомы, от царя до простонародья, а в Симбирске мешкарадиться не умеют и как-нибудь намнут тебе бока. Оставь эту затею. Скоро твоя барынька явится, будет тебе с ней час поиграться. — Молчи, дурак! — обернувшись, сказал Загряжский. — Как явится Мими, так подай ей чай, конфеты, да сам не жри! И скажи ей, что я скоро буду. — Алекс! Алекс! — прохрипел попугай. — Дурак! Дурак! — Ты вели барыньке, чтобы она меня не щипала, — сказал Степан. — Чуть что не по ней, так, ровно гусыня, шипит и норовит щипнуть. — Что расплакался? — рассердился Загряжский. — Забыл, как я тебя посылал в полицейскую часть на выучку розгами? Напоминание о недавней порке, коей Степан был удостоен за то, что в пьяном виде обрушил кадку с кактусом, вокруг которого каждый день ходил губернатор, ожидая, когда из мясистого и колючего стебля вырвется нежный цветок, заставило мужика вздрогнуть и согнуть спину в рабьем поклоне. Когда же за барином закрылась дверь, Степан показал ей кулак, подошёл к гитаре, сгрёб её в охапку и повалился с ней на кушетку, чтобы приняться извлекать из струн звуки «Комаринского мужика», и, лёжа, дёргать ногами, изображая пляску. Попугаю эта забава крепко не понравилась, он принялся раскачиваться на жердочке из стороны в сторону и дико верещать. Вконец разошедшийся Степан соскочил с кушетки и пошёл в пляс, колотя пальцами по струнам и азартно выкрикивая: «Эх! Эх! Эх!», как вдруг кто-то сзади крепко ухватил его за кудлатую макушку. От неожиданности он выронил гитару и враскорячку сел на пол. — Бедная моя гитара! — в ужасе вскричала Мими. — Не изволь, барыня, беспокоиться, — прохрипел Степан, подавая гостье гитару. — Струмент целёхонек. — Я пожалуюсь Алексу на твою грубость, когда он спустится из кабинета сюда. — Долго ждать придётся, — помолчав, сказал садовник. —Они-с ушли, только что, и, думаю, ближе полночи не явятся. Известие, что её Алекс, не предупредив, куда-то ушёл, привело одалиску в смятение. Прижав ладони к лицу, чтобы скрыть брызнувшие из глаз слёзы, она отвернулась к окну. Плечи её подрагивали. Степану стало жалко обманутую Мими, и он пробурчал: — Вполне может и раньше прийти. Ты, барыня располагайся, я сейчас чай подам, конфекты. — Куда же Алекс направился? — промокнув личико платком, сказала Мими. — Говори, Степан, всю правду, и забудь, что я на тебя сердилась. За правду я тебе дам на водку. — Правду… Кто её знает — правду? — Мужик алчно уставился на блеснувший в узкой женской ладони серебряный полтинник. — Не хочу я за правду расплачиваться поротой спиной. — Я никому не скажу, Степанушка, — стала ластиться Мими. — Вот тебе ещё полтинник, говори. Поворчав, что только из жалости к Мими он скажет всю правду, Степан сгрёб деньги, кинул их за пазуху и зашептал: — Ушёл он проветривать на себе женское платье, а куда, то мне не ведомо. — Как это проветривать? — Ну, переоделся в старуху и куда-то улизнул. И уже не в первый раз. Мими опечалилась, но от угощения не отказалась, молча, выпила чаю и, выпроводив Степана, улеглась на кушетке. Ветреное поведение Алекса её огорчило, но не настолько, чтобы она стала делать глупости, однако, как всякая отвергнутая женщина, она горела желанием разузнать, кто её счастливая соперница, и, конечно, ей сразу вспомнились упорно циркулирующие слухи, что губернатор запал на старшую дочку князя Баратаева, и та якобы отвечает ему взаимностью, тем более предосудительной, что её руки добивается блистательный опальный гвардеец князь Дадьян. Сопоставив известные ей факты, Мими сообразила, в каком направлении ушёл её ненаглядный Алекс, и была удивлена его беспечности: кружение вокруг усадьбы Баратаева, да ещё в женском одеянии, скорее всего, выйдет ему боком, а если он столкнётся с князем Дадьяном, то страшно даже вообразить, во что это может вылиться. «Может быть, беда поможет Алексу понять, что от добра, добра не ищут, — вдруг подумала Мими, глядя в сторону окна. — Но я должна не забывать и о себе». Тем временем Степан не стал откладывать посещение кабака на завтра и, спустив четвертак на водку, вернулся к оранжерее, потоптался на крыльце, затем, прихватив охапку дров, вернулся к дверям, но они уже были распахнуты настежь. «Явился побродун», — подумал мужик, освобождаясь от поленьев. И в этот миг где-то вблизи раздалась энергичная ругань явно казарменного происхождения, и воротца ограды вокруг оранжереи затряслись от частых и крепких ударов. «Свят! Свят!» — пробормотал, осеняя себя крестным знамением, испуганный мужик, запирая входную дверь на все засовы. Дверь в комнату была распахнута, и по ней разлетались предметы женской одежды, которую судорожно рывками стаскивал с себя губернатор. — Стёпка! — крикнул он. — Растопырь мои штаны, я в них запрыгну. Подготовь к одеванию фрак! Между тем удары в дверь прекратились, но только губернатор запрыгнул в штаны и нацелился попасть руками в рукава фрака, как от частых ударов задрожала оконная рама, и раздался неистовый вопль. — Зарежу! Зарежу мерзавца! У Загряжского подкосились от страха ноги, и он вместе с Мими, которая не отходила от своего возлюбленного, повалился на кушетку. Степан уже оправился от испуга и, схватив ружьё, пытался всучить его барину: — Оно заряжено, барин! Пали по супостату! Вид оружия отрезвил губернатора, он вспомнил о своей должности, встав с кушетки, принялся приводить себя в порядок, делая это нарочито неторопливо, не забывая того, что происходит под окнами. А там уже собрались несколько человек. К ним присоединились из дворцовой передней — дежурный жандарм, швейцар и камердинер Пьер. — Не смей хватать меня за руки, жандармская морда! — Извольте прийти в чувство, господин хороший, и не лайтесь: я при исполнении и в случае явного бунта, согласно секретной инструкции, обязан применить оружие. Бунтовщик тоже был не один, ему ассистировал поручик Сажин. — Идёмте князь, ветрогон забился под бабью юбку, и сегодня тебе его оттуда не выдернуть. Оставим это дело на завтра. Губернатор с явным облегчением вздохнул, посчитав, что угроза миновала, но раздался крепкий удар, и одно из стёкол внутренней рамы рухнуло на пол и разлетелось вдребезги. За окном послышались сдавленные крики, возня, но скоро эти звуки стали удаляться, пока не стихли совсем. — Я иду к себе, — сказал Загряжский, направляясь к двери, но был остановлен голосом, прозвучавшим из полуразбитого окна: — Александр Михайлович! Ау!.. Именем закона извольте открыть двери штаб-офицеру Симбирской губернии! Загряжский выскочил из комнаты, крикнув на прощанье: — Меня здесь не было! Мими толкнула опешившего Степана: — Иди, открой двери жандарму, но не спеши, займи его болтовней, а я тем временем спрячу женскую одежду. Садовник опасливо глянул в сторону окна, затем приподнялся на цыпочки и, отодвинув занавеску, прохрипел: — Что людей полошишь? Откуда мне знать, жандарм ты или разбойник? — Поговори там у меня! — всерьёз осерчал Эразм Иванович. — Как я открою скоро, когда у меня опорки куда-то завалились. — Иди босым! — Иду! — прокричал Степан. — И ты иди, чтобы тебе не ждать на холоде. Мими уже растолкала женскую одежду по углам комнаты и, подтолкнув Степана к двери, расстегнула несколько пуговиц на платье и, слегка растрепав причёску, опустилась на кушетку с гитарой в руках. Лицезрение губернаторской одалиски в комнате, где хозяйничал мужик, было для Стогова неожиданностью, от которой он заметно подрастерялся. — Входите, господин офицер, присаживайтесь, — сладенько промолвила Мими. — Степанушка, подай гостю чаю и конфет. От подобного обращения Стогов пришёл в замешательство. — Позвольте, мадам, определить свой статус в этом помещении. Кто вы по отношению к находящемуся здесь крепостному человеку господина Загряжского? — Считайте, что это мой каприз, — лениво произнесла одалиска. — Вас он шокирует? — Да нет, почему? — кисло поморщился Стогов. — Но что вы нашли в этой образине? — А вы не знаете, что ищет женщина в мужчине, — игриво потянулась Мими. — Она ищет нежности. И не делайте удивлённые глаза — именно нежности. Штаб-офицер прошёлся по комнате, заглянул под стол, под кушетку, охлопал ладони и сурово глянул на Степана: — А ну брысь отсель! Мими перемена в настроении жандарма насторожила, и чтобы скрыть свою взволнованность, она стала перебирать аккорды, но Стогов перехватил гриф гитары. — Хватит умничать! Добро бы этим занимались только дворяне, но и мещане туда же! Мадам Мими… А в паспорте у тебя прописано другое: каширская мещанка Мария Игрунова. Или не так? — Ах, оставьте меня в покое! — вскричала Мими. — Зачем вы меня мучаете? — У меня и мыслей нет тебя мучить, — поморщился Стогов. — Ответь всего на один вопрос: кто только что был в этой комнате? — Только я и Степанушка, — объявила одалиска, выдержав насмешливый взгляд жандарма. — Разве мои чувства к нему так уж и смешны? — Почему же, конечно, нет, потому что всё это враньё! — веско сказал Стогов. — И только за это я могу тебя, милочка, направить по этапу с ближайшей партией арестантов к месту выдачи тебе паспорта. Этот приговор надломил силы бедной Мими. Нет, она не выдала своего Алекса, но включила последнюю степень защиты: опрокинулась с плачем на кушетку и завыла, и запричитала. Стогов попытался было её образумить, но, в конце концов, махнул рукой и удалился восвояси. Степан, прятавшийся в тропических зарослях, кое-что слышал из допроса Мими и был поражён, что она объявила его своим любовником, но не возмутился этим, а даже почувствовал в своём очерствевшем сердце лёгкое сладостное трепетание, как после принятия чарки очищенной. У него слегка закружилась голова и, увидев, как Стогов покинул комнату, он немного выждал и покинул своё убежище. Мими пустилась плакать сначала понарошку, но вскоре разревелась всерьёз и надолго, вороша душу несладкими воспоминаниями обид, которых она перетерпела за свою безмужнюю жизнь не только предостаточно, но даже с избытком. Они теперь и отливались слезами, такими горькими и искренними, что рядом с ней сначала затосковал, а затем стал всхлипывать Степан. — Ах, ты несчастненькая, — поглаживая Мими по голове, бормотал мужик. — Нетути тебе счастье с барином. Ему ты — живая игрушка, надоест и выбросит. Шла бы ты, болезная, к своему отцу с матерью, они бы тебя, голубку, приветили, приласкали, обогрели. Причитания мужика возымели неожиданные последствия: Мими оттолкнула Степана, соскочила с кушетки, подбежала к зеркалу и, поправляя причёску, зло проговорила: — Дурак! Какие отец с матерью? Нет их у меня, и не было, где же я их сейчас найду? А ты мне корявыми пальцами всю кожу на лбу обкорябал! И, не оглядываясь, девица выбежала из комнаты. Постояв, Степан подошёл к входной двери, выглянул, плюнул в сторону калитки и, позевывая, отправился на боковую. Глава 31 Князь Дадьян не провёл в благородном собрании и получаса. Отвергнув заманчивое предложение Мишеля Сажина закатиться с шампанским в весёлый дом на Солдатской улице и предаться кутежу, оскорблённый жених крикнул извозчика и велел ему ехать в пригородную деревню Баратаевку, где находилось имение его будущего тестя князя Баратаева. Отставной гвардеец ещё не остыл от бешенства, в которое, как в кипяток, окунул его граф Толстой, рассказавший об оскорбительном слухе про наречённую невесту князя Оленьку Баратаеву, которая якобы позволила себе завести нежную переписку с ветрогоном губернатором, и (о, ужас!) принимала его предложения о свиданиях, на кои Загряжский являлся переодетым старухой. Дадьян, услышав такое, потерял дар речи, но граф не удержался и поведал ему последнюю новость: оказывается Оленька была у Загряжского в оранжерее, где у того штаб разврата, переодетой в мужскую одежду. Это сообщение доконало ревнивого, как мавр, князя, казалось, что он спятил: схватил саблю и стал рубить стулья и так размахался, что граф Толстой был принужден спрятаться от свирепого кавказца под стол. Только через час Дадьян вновь обрел способность к принятию решения, и оно было простым и ясным — набить губернатору морду! Князь помчался к губернаторскому дворцу, по пути встретил возле женского монастыря толпу благородных буянов, которые хотели привлечь его к осаде обители, но Дадьян так свирепо на всех глянул, что удальцы прикусили языки, и только поручик Сажин понял, куда князь направляется учинить скандал и. поразмыслив, кинулся следом, чтобы видеть все подробности своими глазами. Ему удалось уговорить взбешённого князя не бить окна в оранжерее и увести его в благородное собрание, где закосевший Дадьян поведал о своём несчастье, вновь разогрел себя до белого каления и кинулся разбираться с будущим тестем, поскольку официальное сватовство уже состоялось. Князь Михаил Петрович о мчавшейся на него, со стороны губернского города, грозе не ведал ни сном, ни духом. Он сидел за столом в своём кабинете, где было много книг, гипсовые маски Вольтера, Руссо, Дидро и прочих французских энциклопедистов, несколько картин с видами милой сердцу хозяина Грузии, дорогое оружие на стенах, на полу шкура матёрого медведя, которого князь собственноручно добыл в сурских дебрях. На столе перед ним лежала почерневшая от времени монета, которую, вооружившись увеличительным стеклом Михаил Петрович разглядывал со всех сторон, испытывая радостное возбуждение охотника, напавшего на горячий след зверя. Симбирское дворянство гордилось своим предводителем, и он был действительно во многом выдающейся личностью, резко выделявшимся на провинциальном ландшафте России. Ни Пенза, ни Саратов, ни кичащаяся своим университетом Казань не имели в своих благородных собраниях члена Французской академии, куда был избран в 1818 году Баратаев за фундаментальное исследование «Нумизматические факты грузинского царства». Имел многократный предводитель и заслуги перед силами, которые неистовый Служка Серафимов Николай Мотовилов, относил к сатанинским, был приобщён к самым высшим степеням масонства, за что его держали в Петропавловской крепости в одной камере с Александром Грибоедовым. И в Симбирск, как сообщает достоверный свидетель, он «воротился весь синий, даже почернел: его, слышно, подвергли там секретно телесному наказанию…» Но от подозрений не освободили, и с тех пор сердечным другом князя стал полицейский капитан Филиппини, предупредивший заглавного масона Симбирской ложи «Ключ к добродетели» о повальном обыске и неизбежном аресте. Вдвоём они сожгли протоколы заседаний, а весь масонский инструментарий (циркуль, молоток и прочие причиндалы) утопили в пруду, где они пролежали два года, пока гонения на «вольных каменщиков» поутихли, и Баратаев выволок из пруда гроб с утопленными мистическими предметами, высушил их, и стал проводить масонские ритуалы для круга избранных, которые в любом деле держались друг друга мёртвой хваткой. О тайной жизни Баратаева известно было немногим, а в миру его репутация была образцовой: ветеран Отечественной войны 1812 года, безукоризненно честен, имел очень скромный достаток, но умел обходиться тем, что есть, чадолюбив, многодетен, и старшая Оленька была его любимицей, которую он, скрепя сердце, согласился выдать за князя Дадьяна, потому что первая дочь своим замужеством открывала путь к семейному счастью своим сёстрам. Тем не надо уже будет блюсти порядок старшинства и выходить замуж в порядке возрастной очередности. Согласившись на брак Оли, Баратаев считал, что она уже почти отрезанный ломоть, но совершенно неожиданно к нему в кабинет ворвался, пылая горем и гневом обманутый жених. — Князь! Я всегда считал вас первым по честности среди дворян губернии! Но после того, что мне стало известно, я вынужден решительным образом изменить своё мнение! — Что вам такого стало известно? — привстал со стула Баратаев. — Ваша честность была порукой честности вашей дочери, но у меня на руках факты, которые свидетельствуют, что она даже сейчас имеет интрижку с мужчиной, чьё имя вам хорошо известно. — Кто это? — прошептал побелевшими губами, схватившись за сердце, несчастный Михаил Петрович. — Загряжский! — Господи, что за чушь! — воздел руки князь. — Оленька на танцевальных вечерах во дворце ни разу не танцевала. — И тем ни менее, князь, она завела с ним интрижку. Они, позор говорить, встречались переодетыми: он — в старуху, она — в мужчину. — И есть тому свидетели? — Весь город, — горько молвил жених. — Загряжский сам хвалился графу Толстому. Его свидетельства вам достаточно? Потрясённый отец опустился на стул и обхватил ладонями голову. — Это всё выдумки Загряжского, он болтун и трус. Я, обещаю вам, князь, что приму все меры, чтобы обида, нанесённая моей семье, была удовлетворена. — Делайте, что знаете, но помолвку я отменяю. И, клянусь честью, я разобью Загряжскому рожу, — мрачно подытожил Дадьян и склонил голову в знак расставания. — Счастливо оставаться. — Прошу, вас, — сказал Баратаев, — не говорите ни о чём Оленьке. Пожалейте её… Дадьян в ответ сверкнул глазами и, круто повернувшись, покинул кабинет. Баратаев потянулся к секретеру, открыл его, достал небольшой графинчик с коньяком и, наполнив рюмку, торопливо, как горькое лекарство, опорожнил её, затем повторил эту процедуру два раза. Коньяк семилетней выдержки помог Михаилу Петровичу справиться с обрушившимся на него потрясением, и скоро к нему вернулось здравомыслие. «Конечно, всё это чушь собачья, но всё это случилось явно к лучшему для Оленьки: князь хоть и владетельного дома, да набитый дурак, и его трепотня — достаточный повод расторгнуть помолвку. Мне этот случай — тоже в помощь: я всё никак не решусь, что ответить графу Канкрину, который по братской солидарности задумал извлечь меня из бедности, назначив помощником наместника Кавказа по финансовым делам. А сейчас у меня есть причина отказаться от предводительства, принять денежную должность и стать действительным статским советником. Служба даст возможность обеспечить моих девочек приданым». Не забыл Баратаев и о Загряжском, ветрогона следовало проучить, да так, чтобы он, вспоминая Симбирск, всегда вздрагивал и озирался. Для этого князь пригласил к себе нескольких самых авторитетных дворян и, кратко обрисовав ситуацию, просил поддержать просьбу о защите, с которой он решил обратиться ко всему симбирскому дворянству в день открытия благородного собрания. Поддержка князю была обещана, с тем гости и разошлись, а Баратаев запершись в кабинете, принялся сочинять речь, в которой были и описание его заслуг в войне против французов, и почти двадцатилетняя бескорыстная служба на общественном поприще предводителем дворянства, коей он подорвал своё состояние, и теперь просит не избирать на новый срок, поскольку с нынешним губернатором он не хочет иметь дела по причинам, которые ведомы всему городу. Князь был неслабым оратором, но на письме мысли подчинялись ему кое-как, поэтому он извёл немало бумаги, прежде чем сумел составить удовлетворившее его выступление, которое тотчас в черновике попало в руки благонамеренного человека, служившего в доме учителем, и тот из-за сочувствия к жандармам отнёс его унтер-офицеру Сироткину. Бумага с каракулями Баратаева попала к штаб-офицеру уже в отглаженном утюгом виде, и тот стал её вычитывать, спотыкаясь на каждом слове, и потратил на это мешкотное занятие никак не меньше часа, но остался премного доволен тем, что узнал. Для штаб-офицера наступила долгожданная минута торжества: наконец-то губернатор был у него на крючке, и всё потому, что любил сплетни, вникал в семейные дрязги, хотел показать себя всеведущим, а симбирское дворянство состояло из нескольких враждующих между собой партий, между которыми часто возникали споры. Загряжский, по недомыслию, пытался брать на себя роль арбитра, но это привело к тому, что все стали им очень недовольны, и он нажил себе много влиятельных врагов. К тому же губернатор был неутомимый сластник, бабник и пофигист. Не смущаясь, что его собеседником является жандарм, он говорил: — Успеть в интрижке и не рассказать об этом, это всё равно, что иметь Андреевскую звезду и носить её спрятанную в кармане. Часто, когда Стогов находился у губернатора, тому приносили бумаги на подпись. Загряжский подписывал их, не читая. Коварный жандарм добродушно спросил: как это можно, не прочитав, ставить подпись? — Пробовал читать все бумаги, — легкомысленно ответил Загряжский, — совершенно ничего не понял и пришёл к выводу, что читаю я бумаги или нет — результат один, так лучше подписывать не читая. Стогов и эту глупую выходку губернатора принял к сведению. Постепенно у него скопилось на Загряжского увесистое досье, но только столкновение с дворянством давало повод для смещения губернатора. — Сироткин! — крикнул Эразм Иванович. — Одевайся по форме, мы отправляемся с визитом к князю Баратаеву, но сначала навестим губернатора. Надо поинтересоваться его самочувствием. Сани, запряженные парой строевых коней, всегда были у крыльца, и когда Стогов вышел из дверей, унтер-офицер тут же развернулся в сторону губернаторского дворца и взял в руки вожжи. — Побудь внизу, — велел Стогов, не раздеваясь, бойко вбежал на второй этаж и, не задерживаясь, вошёл в кабинет губернатора, над головой которого, щёлкая ножницами, колдовал Пьер. — Брысь отсюда! — строго приказал штаб-офицер и сел, опершись на саблю, в кресло губернатора. — Что вы себе позволяете? — попытался надуть щеки Загряжский. — Это я у вас уполномочен секретной инструкцией спросить: как вы позволили унизить губернаторское звание? — Это – слова! – вскричал Загряжский. — У вас против меня ничего нет. Я не беру взяток, я… — Советую вам помолчать, — перебил начальника губернии жандарм. — Слушайте, что я вам скажу. На днях открытие благородного собрания, но вы туда не пойдёте. — Как так? Вы не можете этого запретить, — пролепетал Загряжский. — Я, следуя секретной инструкции, могу вам запретить всё, что противоречит интересам государственной власти. Предводитель намерен просить защиты своей чести у всего симбирского дворянства от нанесённого вами неслыханного оскорбления. — Я ничего не пойму, — пролепетал Загряжский. — Я князя не оскорблял. – Бросьте притворяться киской! — поморщился Стогов. — Вы разнесли по всему городу сплетню, где оболгали дочь предводителя, которая, кстати, невеста князя Дадьяна. В своём заявлении Баратаев напоминает и о других глупостях вашего превосходительства: как вы изуродовали благородного сызранского градоначальника Сеченова, о поборах, учинённых вами самовольно на установку скамеек с памятными табличками на Венце, на которых простудились несколько старух лучших фамилий губернии. Благородное собрание дворян Симбирской губернии вполне может исключить вас из своего состава — случай неслыханный, но вполне в отношении вас возможный. — Что же делать! — впал в панику губернатор. — Эразм Иванович, спасите, защитите… Эта просьба была штаб-офицеру необходима, чтобы реализовать уже давно разработанный им план мероприятий по свержению губернатора. Однако он не торопился протянуть руку помощи раздавленному ветрогону, а заставил его умолять, чуть ли, не на коленах. — Пишите расписку, что вы будете сидеть во дворце и без моего разрешения не сделаете даже шага. — Торжественно обещаю! — поклялся Загряжский. — Но вы на всякий случай поставьте ещё одного жандарма для моей охраны. — А это ещё зачем? — сказал Стогов, пряча расписку губернатора в карман мундира. — Я знаю, что князь Дадьян — коварный азиат, он может ворваться сюда с кинжалом. Я держу в ящике стола заряженные пистолеты, но успею ли я их оттуда вынуть? — Хорошо, — изобразив мучительное раздумье, решил штаб-офицер. — Я велю начальнику жандармской команды усилить охрану дворца. Но и вы не высовывайте из него даже носа! Весьма довольный тем, что ему удалось вселить в губернатора страх, Стогов, любуясь погожим зимним днём, быстро доехал до Баратаевки, где был встречен на крыльце дома дворецким, одетым в ливрею, украшенную вышитым золотыми нитками гербом, в коих жандарм тщетно пытался найти масонские знаки, ведь это был герб природных грузинских князей Бараташвили. Предводитель сделал вид, что удивлён столь ранним визитом: — Чему я обязан таким внезапным посещением? — Вы, князь, намерены говорить речь и жаловаться дворянству на Загряжского? — напрямик спросил штаб-офицер. — Кто вам это сказал? — вспыхнул Баратаев. — Какое вам до этого дело? — Вы напрасно вибрируете, князь, — спокойно продолжал Стогов. — Вчера в этом кабинете вы читали свою речь нескольким помещикам, а что мне есть дело, так я, не имея нужды защищать того, кого вы метко именуете ветрогоном, обязан не допустить публичное оскорбление губернатора как высшую власть в губернии, поставленную императором. — Вы не знаете всех обстоятельств! — Знаю, даже более, чем вы. — Вы молоды, вы не отец и не можете чувствовать моего оскорбления! — Напрасно вы так думаете, князь, — с чувством сожаления произнёс Стогов. — Я честный и благородный человек и могу не только чувствовать ваше оскорбление, но и глубоко проникаюсь горестью отца. — Если так, то вы не должны вступаться за мерзавца! И тут Эразм Иванович произнёс блестящую речь, о которой на склоне лет вспоминал с восхищением. Ещё бы! Это был его звёздный час в самом прямом смысле этого выражения: его мечты о взлете карьеры обретали зримые черты. — Если вы не откажетесь от своего намерения, то я, на основании данной мне государем инструкции, арестую вас, и до решения государя вы не выйдете из этого кабинета. Подумайте, князь, куда вы ведёте всё дворянство? Оно, в порыве первых чувств, сделает преступление против начальника губернии, чего император ни оставить, ни оправдать не может, а вы будете главным виновником. Ваше оскорбление разнесётся по всей России, тогда как я знаю истинно, что это пустое хвастовство ветрогона и бабника. Это дело следует окончить в тишине. — Но оскорбление не может быть поправлено, — встрепенулся, задумавшийся под словами Стогова, князь. — Жених от дочери отказался. — Знаю всё подробно и знаю, что всё может быть поправлено. И вы, князь, и ваша дочь получат удовлетворение. — Молодой человек! — князь гордо поднял седую голову. — Не много ли вы на себя берёте? Помните: вы ответите перед оскорблённым отцом! — Я приму вину на себя, если все не будут удовлетворены. Вам остаётся довериться мне, но я хочу иметь ручательство, что речи не будет. — Какое вам нужно удостоверение? И жандармский штаб-офицер получил от Баратаева коротенькую записочку, где тот обязывался против Загряжского не говорить. Он присовокупил её к обязательству, полученному от губернатора, и довольно улыбнулся: теперь у него на руках были документальные свидетельства, которые не дадут главным участникам скандала отказаться от своих слов. Дворяне, хотя и любили потолковать о чести, чаще следовали в своих поступках своей выгоде, и в этом ничем не отличались от прочих податных людишек. Начало интриги было положено, и все концы держал Эразм Иванович. Сейчас нужно было совершить ход с козыря — оным являлся граф Бенкендорф, и, вернувшись в свой кабинет, штаб-офицер приступил к составлению письма шефу жандармов. Закончив работу, он запечатал бумагу в непромокаемый конверт и отправился к почтмейстеру Лазаревичу, где потребовал у того книгу приказов, в которой своей властью задержал до особого распоряжения движение любой корреспонденции. В этот день почта отправила всего лишь одно письмо, и его отправителем был штаб-офицер Симбирской губернии. Глава 32 Пока Стогов брал объяснения и обязательства с Загряжского и Баратаева, в благородном собрании случилась сходка решительно настроенных по большей части молодых дворян, которые, прослышав об оскорблении предводителя, стали составлять против губернатора заговор. И уже к вечеру того же дня в него вошли до полусотни буянов, собравшихся возле буфета с горячительными напитками на первом этаже дома Пустынникова. — Жестокое оскорбление нанесено всему благородному собранию губернии! — мрачно возглашал после каждой опорожненной чарки с очищенной полковник Дробышев, атаман этого опасного сборища, который был уже наполовину сед, но предпочитал кружиться в попойках с молодёжью, чем со своей ровней. — Надо послать Загряжскому картель, — предложил поручик Сажин. — Я буду драться с ним первым. Если мне не будет удачи, то с ветрогоном сойдётся Сизов. Надо составить список желающих принять участие в дуэли. — Я согласен, — сказал и подкрутил ус ротмистр. — Но за мной очереди не будет: я проткну клеветника, как цыпленка. По вздохам и движению тех, кто толпились вокруг заводил этой сомнительной затеи, можно было догадаться, что охотников сразиться на поединке было среди блюстителей дворянской чести совсем немного. — Позвольте, — подал голос проходивший мимо и остановившийся послушать, о чём идёт речь, полковник Толстой. — Может быть, вы об этом не знаете, но я от имени князя Дадьяна объявляю о его решительном намерении набить губернатору рожу при первой же с ним встрече. Все одобрительно зашумели, радуясь, что достойный выход из ситуации нашёлся, однако столь явное благоразумие не понравилось Сажину, и он привлёк к себе внимание тем, что встал на стул и поднял руку. — Кажется, мы приняли единогласное решение наказать оскорбителя? — Было такое, — сказал, осушив ладонью мокрые от водки усы, полковник Дробышев. — Говори своё предложение, поручик. — Пусть жених набьёт рожу губернатору, это его право. Но дворянство должно наказать его от своего имени, поскольку ветрогон переступил через самое святое, что только есть у дворянина — его честь… — Говори прямо, что предлагаешь, – подтолкнул приятеля Сизов. — Когда губернатор явится открыть благородное собрание, то его надо схватить, оголить и выпороть. Какое-то время все молчали, уставившись на Сажина, который, казалось, тоже оторопел от только что произнесённых слов, но всё решил Дробышев. Он, отставив чарку, вышел на свободное место и объявил: — Я — за предложение поручика! Вслед за ним все сразу же заголосили, что они будут рады поучаствовать в порке губернатора и потребовали от буфетчика шампанского, чтобы спрыснуть успешное начало задуманного предприятия. Однако были и практические головы, которые предложили выбрать четверых дворян, кои губернатора схватят за руки и за ноги, ещё двух, которые лишат ветрогона штанов, и один экзекутор. — Я против, чтобы порол губернатора кто-то один, — сказал мало кому известный помещик Теплов. — Так на экзекутора падёт вся вина, и он может вполне попасть под суд. Нужно проучить оскорбителя так, как мои мужики прошлым летом наказали конокрада: набежали на вора толпой и затоптали насмерть. А там, где виновны все, там судить некого. — Но мы не имеем намерения затоптать губернатора… — Тогда будем пороть его по очереди, — сказал Теплов. — Надо посчитать всех, кто будет в этом деле участвовать, и разделить на число розг, которые ещё собранием не определены. — Больше ста он не выдюжит, — сказал Дробышев. — Господа! — опять взобрался на стул Сажин. — У нас не должно быть в мыслях, чтобы пороть Загряжского как мужика. Мы его схватим, оголим, и я ударю его розгой всего только раз. Это будет вполне достаточно, чтобы мы почувствовали себя удовлетворёнными, но оскорбитель будет носить след всего лишь одного удара всю оставшуюся жизнь, и никогда не забудет, за что был наказан. Сажин явно пошёл на самопожертвование тем, что взял на себя всю ответственность за порку сановного лица, которую правительство вполне может почесть за надругательство над властью и сурово покарать, если не всех, то непосредственного исполнителя. Но поручик был во хмелю, и никакой опасности не видел, ему захотелось стать первым в кураже, и остальные с большой готовностью уступили ему эту сомнительную участь. Конечно, это затея была безобразной выходкой людей, находящихся в беспривязном от своих семей состоянии, выборы предводителя всегда были поводом дворянству собраться вместе и погулять. Бывало молодёжь и безобразничала, и всё это в допустимых рамках, но затея выпороть губернатора и прогреметь этим не только на всю Россию, но и Европу, на какое-то время пришлась по сердцу симбирским дворянам всех возрастов, и в этом было, наверно проявление такого чисто русского явления как бунт на коленях благородного сословия, униженного казнью людей своего круга 14 декабря 1925 года Стогов с большим интересом выслушал сообщения Сироткина о сходке молодых дворян в благородном собрании, но не обеспокоился: чтобы еще сильнее испугать губернатора ему было на руку разрастание скандала, и он велел унтер-офицеру заняться тем, чтобы намерение дворян выпороть Загряжского, достигло губернаторского дворца как можно скорее. Сам штаб-офицер, согласно заранее составленному им плану действий, отправился с визитом к Дадьяну. Князь был яркой личностью, из-за какой-то дуэльной истории покинувший один из лучших гвардейских полков. Он заехал по пути домой к полковому товарищу графу Толстому в Симбирск и задержался более чем на полтора года из-за внезапно вспыхнувшей в горячем кавказце любовной страсти к Оленьке Баратаевой Князь был во многих отношениях колоритной фигурой: брюнет, хорошего среднего роста, стройный, одевался всегда в чёрное, говорил сквозь зубы, стригся под гребёнку почти наголо, носил воротнички «а ля инфант», как на портретах Байрона, курил трубку и пользовался стеком. Лорд, да и только! Жил он, как на бивуаке, хотя в деньгах не нуждался. В карты не играл, но много проматывал на дружеские пирушки, зачастую шумные, и не вызывавшие одобрение властей и старшего поколения благородного сословия, с завистью смотревшего на проказы молодёжи. Князь заинтересовал Стогова, поскольку жандарма интересует всё что движется. Штаб-офицер подметил, что Дадьян — как будто он не княжеского, а собачьего рода, — ненавидит кошек, и, как-то, якобы случайно, подвёл его к котёнку. Князь побледнел, как мел, и, извинившись, ушёл из дома, в котором это случилось. А Стогову эта шутка показалась настолько удачной, что он любил о ней рассказывать, и очень при этом веселился. Князь вышел к жандарму в роскошном бухарском халате, с трубкой в зубах, и лениво процедил: — Чему я обязан, что вы пожаловали ко мне? — Князь, прежде всего здравствуйте и позвольте сесть; мне нужно переговорить с вами, — ласково сказал Эразм Иванович, весьма удивленный тем, что обстановка слишком проста: во всю комнату один стол, около него такая же голая скамейка, точно в бедной школе: — Вы, князь, огорчены и очень раздражены из-за глупой лжи, дошедшей до вас. Но всё это не стоит выеденного яйца. Хозяин засопел, сжал чубук так, что у него хрустнули пальцы, и стал подвигаться по лавке к Стогову. Тот спокойно посоветовал ему не придвигаться так близко, а то неудобно говорить. Князь в ответ сквозь зубы процедил: — Желал бы я знать, какое вы имеете право мешаться в чужие дела? Эразм Иванович рассмеялся и легонько похлопал собеседника по коленке: — Жандармы для того и учреждены, чтобы мешаться в чужие дела. Вы сердитесь, князь, а, узнав мои намерения, не отвергнете моего участия. — Я не имею нужды ни в чьём участии! — вспыхнул Дадьян. – И всё это касается только меня. — Вы, князь, намерены разбить рожу Загряжского публично? — Ну, что же вам за дело? — До рожи Загряжского мне совершенно нет дела, но подлая рожа Загряжского принадлежит губернатору, вот это и меняет дело. Моя обязанность устранять всякое публичное оскорбление власти, поставленной государем; я пришёл доложить вам: пока Загряжский является губернатором, вы не можете выполнить своего намерения. — Кто может остановить меня? — свирепея, произнёс Дадьян. — Я пришёл за тем, чтобы запретить вам замахиваться на государственную власть, — веско сказал штаб-офицер. — Прошу вас дать мне слово, что пока Загряжский является губернатором не оскорблять его ни словом, ни делом. — Что же мне помешает? — продолжал кобениться князь. — Тогда я вас немедленно арестую! — заявил Стогов. Князь закатил истерику: начал кричать что-то бессвязное, хватался за кинжал, сломал чубук, наконец, устал и затих. — Прошу вас выслушать меня без раздражения, — спокойно произнёс Стогов. — Прежде всего, скажу вам, что вы будете счастливы. — Каким образом? — князь уже принял байроническую позу и слова цедил через зубы. — Вы же не цыганка, а жандармский офицер. Я отвергаю ваше участие в моём деле. Я вам не верю и вижу, что вы ничего не знаете. — Эх, почтенный мой князь, какой же я был бы жандарм, если б не знал всего. — Можете вы мне сказать, что вам известно? — насторожился Дадьян. — Очень охотно: малодушный хвастун Загряжский считал гордостью для себя похвастать интригой с прекрасной и уважаемой девушкой перед графом Толстым. Последний, как вполне благородный и честный человек, счёл долгом предупредить вас. Тут правы и Толстой, и вы, князь. Презренно и подло виноват негодяй Загряжский. Я рад возможности удовлетворить вас честным моим словом, что негодяй Загряжский солгал: ничего подобного не было. — Как вы можете знать и ручаться? — недоверчиво произнёс Дадьян. — Князь, ещё раз повторю: я жандарм! — Но позвольте, вы сами дворянин и вполне можете оказаться в моём положении, поэтому спрашиваю вас: имею ли я право наказать негодяя? — Вашего права я не отвергал и не отвергаю, но согласитесь, какое же вам удовлетворение в мордобитии? Меня бы не удовлетворила подобная месть. Нужно ударить мерзавца больнее, — поучающе сказал Стогов. — Чего же я могу желать или что сделать, по-вашему? — Вы мне задали вопрос, а я спрошу вас: какого вы хотите удовлетворения? — вкрадчиво вопросил жандарм. — Ну, а если б я потребовал, чтобы мерзавец сознался, что он солгал? — Только-то, князь? — удивился Стогов. — Мне и этого будет довольно! — Нет, князь, я не того хочу, — торжественно провозгласил Эразм Иванович. — Я обещаю вам, что он должен при вас написать, что он подло солгал и что если сболтнёт хоть одно слово, то без претензий, где бы ни было, дозволит вам разбить свою рожу. — Будто вы можете это сделать? — недоверчиво скривился Дадьян. — Даю вам слово, но и вы дайте мне честное слово, что, пока он является губернатором, вы не оскорбите его, — сказал Стогов, чувствуя, что он победил. — Слово даю, но помните, в случае неудовлетворения меня, моя ненависть обратится на вас! — высокопарно объявил князь. — Согласен, но пока всё это — строжайший секрет! — протягивая руку, объявил Стогов. — Сидите дома и ждите, пока я не приеду, и не скажу, что Загряжский готов поклясться при свидетелях, что всё солгал и нахвастал. А сейчас дайте мне маленькую записочку, что пока он будет губернатором, вы не оскорбите его. «Проклятый азиат! — подумал Стогов, унося с собой записку князя. — Чуть слово не так, хватается за кинжал». Для Стогова наступила вожделенная минута торжества. Он опять поехал к Загряжскому, застал его в полном смятении чувств, в домашнем халате и страдающего сильной головной болью. Эразм Иванович не обратил внимания на мнимый недуг губернатора (в России все начальствующие прикидываются больными, когда разоблачают их проделки) и принялся стращать губернатора с таким жандармским вдохновением, что тот несколько раз был на грани самого настоящего обморока. — Эразм Иванович! — всхлипывал Загряжский. — Что делать? Я знаю, что у этого кавказского дикаря всегда кинжал наготове. Вы не поверите, но мне уже чудится, что он крадётся ко мне со спины. — Скажите, Александр Михайлович, — поинтересовался Стогов. — С чего вас тянет совершать несуразные поступки? — Страдаю от лёгкости своего нрава. Я сам за собой замечаю, что всё, о чём подумаю, спешу без задержки обнародовать. Вы ведь знаете, я не способен злиться, держать слово, хранить секрет, и это случается от моего врождённого легкомыслия. Стогов считал, что они беседуют тет-а-тет, но это оказалось не так: в губернаторской спальне находилась Марья Андреевна. Она показалась из-за бархатной ширмы и уставилась наслезёнными глазами на Эразма Ивановича. — Спасите его! — воззвала она к штаб-офицеру. — Спасите меня, нашу дочурку! Алекс — шалопай, но у него доброе сердце… И она сделала попытку припасть к ногам жандарма, но тот её умело пресёк и, усадив губернаторшу на софу, подал безукоризненно белый платок. — Я вам помогу, но вы должны не позже завтрашнего утра прислать мне объяснительную записку, где укажите, что признаетесь в содеянной клевете. Так я помогу вам против Баратаева. — Но останется азиат! — задрожав, вскрикнул Загряжский. Стогов решил не жалеть губернатора, потому что не верил его слезливому раскаянью, и, подойдя к двери, обернулся: — Вам нужно бояться не только князя Дадьяна… — Кого же ещё? — вытаращился губернатор на штаб-офицера. — Благородного собрания. По верным известиям дворяне постановили выпороть вас розгами. —Что? — обомлел Загряжский. — Меня… розгами… Стогов не стал дожидаться, пока он впадёт в истерику, и покинул губернаторские покои. Глава 33 Утро следующего дня Эразм Иванович встретил с чувством воодушевления, как полководец, имеющий решающий перевес в силах перед деморализованным противником. Его победа над Загряжским была неизбежной, можно даже сказать, она уже достигнута, и штаб-офицеру осталось только принять капитуляцию губернатора и воплотить её в реальное торжество, то есть зафиксировать успех во мнении шефа жандармов Бенкендорфа документальными свидетельствами. Стогов имел уже три собственноручных расписки от главных участников умело срежиссированного им фарса, оставалось получить решающий документ от Загряжского о клевете на благородную девицу, который тот даст князю Дадьяну, чтобы послать эти уничтожающие губернатора улики вместе с сопроводительным письмом в Петербург. Приведя себя в порядок и вкусно позавтракав, Стогов пришёл в свой кабинет и, сев за стол, взглядом стратега оглядел диспозицию сил, задействованных в скандале, и пришёл к решению, что от наиболее шумных и непредсказуемых фигур, в разыгранной им партии, пришла пора избавляться, поэтому велел Сироткину привести к нему поручика Сажина как одного из заглавных заговорщиков покушения на белые телеса губернатора вымоченными в уксусе розгами. Его соратникам, полковнику Дробышеву и ротмистру Сизову, штаб-офицер послал официальное предостережение о недопустимости антиобщественных действий в благородном собрании, и неотвратимом наказании, которое последует, если возмутители спокойствия не одумаются и не угомонятся. И от этих лиц Стогов приказал взять расписки в получении ими официального предостережения, и приобщить их к документам расследования. Отдав приказания, Эразм Иванович принялся просматривать донесения, суммированные Сироткиным в многочисленную справку, останавливая внимание только на тех сообщениях, где появлялись имена лиц, задействованных им в многоходовке против губернатора. Баратаев сидел в своей усадьбе, но даже из неё он сумел взбаламутить дворян тем, что решительно отказывался баллотироваться предводителем на новый четырёхлетний срок. Агент, приставленный к Дадьяну, доносил, что князь озаботился своим гардеробом: штаны, фрак, шинель были слугой тщательно вычищены от пыли, две рубашки с байроническими воротниками выстираны и накрахмалены. «Наш гордый беркут чистит перья и готовится к встрече с ветрогоном», — ухмыльнулся жандарм. Из губернаторского дворца доносили, что Загряжский весь вечер хныкал. Но супруге удалось его утихомирить, и на ужин, чего раньше не было, они потребовали шампанского, и до утра уединились в супружеской спальне. «Давно бы так, — усмехнулся жандарм. — Надо не забывать свои обязанности, а не шариться возле Кравковой, от неё мчаться к Мими, а после переодеваться старухой и в сумерках кружить по городу, пугая обывателей». Закончив знакомиться с донесениями агентов, Стогов вызвал дежурного унтер- офицера: — Сходи к буфетчику и организуй водочки, буженинки, грибочков, — сказал Стогов. — Чарку принеси одну. Эразм Иванович спрятал справку с секретными донесениями в ящик, окованный железными полосами, подошёл к окну и некоторое время разглядывал дворян, приехавших на выборы, которые фланировали по главной городской улице, чинно раскланиваясь друг с другом, прогуливались в экипажах на полозьях, толпились возле биллиардной, которая стала на время клубом для дворян, где они могли и хотели тратить доставшиеся им от крестьян дармовые деньги на дорогие питьё, еду и тыканье палкой костяных шаров на зелёном сукне. «Большинство из них не понимает, что им повезло родиться с золотой ложкой во рту и жить, не сомневаясь в завтрашнем дне, — подумал Стогов. — Деньги они берут от мужиков. Я, дворянин хорошего рода, но бедняк, должен служить, защищая их безделье от появления нового Пугачёва, но они не только не радуются своему счастью, а наоборот всегда готовы составить против государя заговор, сбежать в Англию, как братья Тургеневы, и брюзжать оттуда на российские порядки. Но и те, кто остаётся в России, и служат, зачастую вредят государю не меньше, чем декабристы. Один Загряжский чего стоит: за своё губернаторство он совершил столько глупостей, столько наврал, стольких людей обидел, что после него не разобраться никакой ревизии, будь она составлена даже из десяти сенаторов». Старшему канцеляристу пришлось изрядно потрудиться, чтобы выполнить приказ штаб-офицера: поручик Сажин, которого он отыскал в номерах Караваевой, был тяжёл после вчерашней попойки, учинённой заговорщиками, после того, как они твёрдо поставили высечь губернатора и распределили все роли в заговоре. Сажин был чрезвычайно горд, что ему определили быть экзекутором и кичился своей смелостью перед собутыльниками, большинство из которых уже придумывали причину, чтобы не участвовать в столь явно противоправном деле. Шампанское крепко вскружило голову поручика, и он с трудом соображал, что от него требует жандарм, пока тот, не стал яростно тереть ему ладонями уши. Когда Сажину стало невмоготу терпеть над собой насилие, он вырвался и схватил унтер-офицера за лацканы шинели: — Что надо, болван? — Извольте, господин Сажин, одеться и немедленно прибыть к его высокоблагородию штаб-офицеру Стогову! — вырвался Сироткин из дрожащих рук поручика. От этих слов главный заговорщик мгновенно протрезвел, в мозгу жалящими высверками замелькало: Петропавловская крепость, суд, конвойный жандарм, сибирская каторга… Воспользовавшись замешательством, поручик Сироткин накинул ему на шею, как хомут, рубаху, подал на постель штаны, а к босым ногам — сапоги. – Зачем меня требует штаб-офицер? — сказал, застёгивая дрожащими пальцами пуговицы, Сажин. — Не могу знать! — стал валять ваньку унтер-офицер. — Приказано доставить живым или мёртвым. Поручик сел в жандармские сани в неприглядном для офицера виде: фуражка набекрень, шинель не застёгнута, и присутствие рядом с ним жандарма всеми гуляющими по Большой Саратовской дворянами было понято как арест одного из главных участников заговора против губернатора. Многие, кто вчера участвовали в сходке возле буфета в благородном собрании, поспешили уехать из города, сказавшись больными, но некоторые решили нанести губернатору визит, с тем и являлись во дворец, но дежурные жандармы хмуро им отвечали: «Не принимает!» Эразм Иванович не ответил на приветствие поручика, выдержал многозначительную паузу, и только затем соболезнующим тоном произнёс: — Зря вы, господин Сажин, шубу с собой не прихватили. Я совсем недавно из Сибири, и знаю, что тамошние морозы не чета здешним. В кабинет вошёл дежурный унтер-офицер с подносом, и поставил его, по знаку начальника, на стол. — Ступай! — приказал Стогов. — Да скажи там, чтобы Сироткин был готов отправить задержанного по назначению. Эти слова произвели на Сажина нужное впечатление, он стал застёгивать шинель на все пуговицы, затем попытался встать прямо и охрабреть: — Господин подполковник! Объяснитесь: по какому поводу вы меня задержали? — За повод не задерживают, а то, что вы вчера возглавили заговор, направленный на порывание основ государственной власти, заставляет меня произвести дознание и по его результатам определить ваш статус. Итак, вы собирались подвергнуть губернатора порке? Сколотили для этого заговор? Кто участники? Вот вам бумага, садитесь и пишите! Обвинения потрясли Сажина, он привык шалопайствовать в Симбирске без оглядки на снисходительно взирающие на проказника губернские власти. И вдруг жандарм указал ему на его ответственность. Мишель чуть не разрыдался, но опомнился и, скрипнув зубами, чётко произнес: — Виноват, господин штаб-офицер! Не соразмерил свою шалость с последствиями. Готов загладить свою вину! — А я не готов вас отпустить на все четыре стороны, — скривился Стогов. — Я обязан донести о случившемся по команде, поскольку здесь противогосударственное дело весьма щекотливого свойства. Разбирать его, чтобы не получилось огласки, суд не будет. Всё пойдет на высочайшее усмотрение, и без наказания вы не останетесь. — Меня замуруют инкогнито в каземат? — еле слышно вымолвил Сажин. — Вряд ли, — после многозначительного молчания изрёк штаб-офицер. — Скорее всего, вы будете наказаны секретно. — Это как? — Вы не знаете, как был наказан князь Баратаев?.. Розгами, то есть тем самым, что вы приготовили для Загряжского. Сажин покачнулся, но устоял на ногах. — Что с вами голубчик? — заботливо поинтересовался Стогов. — Голова кружится. – Понимаю, понимаю, — рассмеялся Эразм Иванович. — Шампанское даёт ужасное похмелье. Я это предполагал и приготовил для вас лекарство. Стогов снял с подноса салфетку и, наполнив чарку очищенной подал её поручику. — Садитесь, голубчик в моё кресло, вот вам бумага, вот письменные приборы, и пишите, пишите подробно, что натворили. Кайтесь и, возможно, вам удастся избежать секретного наказания. Эразм Иванович одобряюще похлопал поручика по плечу, надел шинель и вышел из кабинета. — Как там князь Дадьян? — обратился он к Сироткину. — Ходит по квартире, как тигр в клетке, — доложил унтер-офицер. — Как бы он не кинулся на губернатора, — сказал Стогов. – Приглядывай за этим дикарем. Если схватится за кинжал, не зевай. — Я его вмиг успокою, — показывая сжатый кулак, сказал унтер-офицер. — Жди меня возле его квартиры, а я навещу Загряжского. Эразм Иванович застал губернатора в постели и начал стращать его диким кавказцем. Через полчаса Загряжский впал в панику и был согласен понести со своей стороны некоторые жертвы, чтобы удовлетворить князя. — Вы должны написать под диктовку князя письмо и вручить ему лично, — твёрдо заявил Стогов. — На другие условия он не согласен. — Эразм Иванович, дружок, но я боюсь, что он во время диктовки пырнёт меня кинжалом, — залепетал губернатор. – А потом, он может начать диктовать противоправное, как тогда? Может он возьмёт моего коня? Кавказцы падки на породистых скакунов, а мой наполовину араб. — Вряд ли он согласится на ваше предложение, — покачал головой Стогов. — Он жаждет вашей крови, в крайнем случае, того, чтобы вы признали себя плохим человеком. — Боже мой! — воскликнул Загряжский. — Что за порядки в нашей России! Кто таков этот Дадьян? Говорят князь, да у них там в каждом ауле по пять князей голоштанных. — Успокойтесь ваше превосходительство, — сказал Стогов. — Что такое расписка? Три минуты волнения, а потом вы будете себя чувствовать свободным от всего, что нагрешили. — Добро, — наконец сдался Загряжский. — Ведите этого дикаря, только я перед ним не встану и приму лёжа. — Как вам угодно, — с облегчением сказал Стогов и покинул губернаторскую спальню, намереваясь ехать за Дадьяном, но камердинер Пьер поспешил доложить жандарму, что князь поднимается на второй этаж. Дадьян, хоть и отказался от невесты, но выглядел как жених, и был одет в идеально подогнанный по его поджарой фигуре модный фрак. — Надеюсь, условия нашего соглашения не будут нарушены? — процедил он сквозь зубы. — Только одно вас может не устроить, но этому причина вы сами. — Объясните в чём? — остановившись, завибрировал князь. — Вы так напугали губернатора, что он захворал и ему доктор прописал постельный режим, — ухмыльнулся Стогов. — Хорошо, в этом я ему уступаю, но ни в чём другом. Загряжский пребывал в лежачем положении, но к постели заботливым Пьером уже был придвинут столик с бумагой и письменным прибором. Оскорблённый князь, завидев губернатора, вспыхнул и двинулся к нему, но штаб-офицер встал между ними. — Ваше превосходительство, князь желает продиктовать письмо. Угодно ли вам его написать? — Прошу, диктуйте, — сказал Загряжский, обмакивая перо в чернильницу. Дадьян, скрестив руки на груди, принял привычную байроническую позу и стал цедить сквозь зубы: «Милостивый государь! Дошедшие до вас слова, сказанные мной о княжне Баратаевой, совершенно ложные и, если я сказал, то утверждаю клятвой, что я солгал. Клятвою утверждаю, что ничего подобного не было, и везде, и всегда готов подтвердить это. Если же я осмелюсь повторить мою ложь, или без особого уважения произнести имя княжны, то даю право князю Дадьяну везде и во всякое время бить меня по лицу, как бесчестного человека. Подписываюсь собственноручно и добровольно Загряжский». «Престранное дело, — подумал Стогов, с сугубым вниманием наблюдавший эту отвратительную сцену. — Загряжский почему-то развеселился, да и Дадьян чуть не подмигивает мне, но оба ничуть не догадываются, что пляшут под мою дудку. Князь Дадьян, вычитав на два раза письмо, положил его в карман и, совершив полупоклон, удалился. Загряжский откинулся на подушки и принялся хохотать, изредка вскрикивая: — Князь — дурак! Совершенный дурак! Губернаторша во время заключения соглашения находилась в соседней комнате, всё слышала и в полной мере разделяла радость супруга. Они бросились друг другу в объятья, пока Загряжский не спохватился: — Своим спасением, милочка, мы обязаны Эразму Ивановичу! И супруги принялись возвеличивать своего благодетеля и осыпать похвалами, от которых штаб-офицер стал жмуриться, как отлично пообедавший кот на мартовском солнышке.

— Бесценный Эразм Иванович! — воскликнул губернатор. —Я хочу вам написать письмо с благодарностью за спасение нашего семейного счастья!

Эта вспышка вдохновения заставила штаб-офицера поспешить откланяться и покинуть осчастливленных им Загряжских.

Врут те, кто утверждает, что у жандармов нет сердца. Эразм Иванович радовался недолго: то, что происходило на его глазах в последние два дня, укрепило Стогова в уверенности, что человек, как бы он ни выглядел прилично снаружи, таит внутри себя столько разнообразной мерзости, что трудно не впасть, зная об этом, в уныние и ужаснуться участи рода человеческого.

Дежурившие в вестибюле жандармские унтер-офицеры встали во фрунт, увидев своего старшего начальника:

—      Здравия желаем, ваше высокоблагородие!

Приветствие жандармов мигом вернуло штаб-офицера, задумавшегося о суетности бытия, на грешную землю. Он приложил руку к козырьку каски и вышел на крыльцо, где перед ним согнулись в поклоне просители. «Не нами это началось, не нами и закончится», — подумал Стогов.

— Трогай, Сироткин!

В своём кабинете штаб-офицер засел за составление многостраничного письма шефу жандармов графу Бенкендорфу. Он делал отчёт о последних событиях в Симбирске, ничуть не затушёвывая их комичности, но опираясь на достоверные факты, мимо которых нельзя было пройти, не приняв их к сведению.

К письму Стогов в качестве приложений добавил оригиналы расписок, полученных им от Баратаева, Дадьяна и Загряжского, а также копию скандального письма, выданного губернатором Дадьяну. Над составлением отчёта Эразм Иванович трудился до полуночи. Утром он перечитал всё на два раза, и отвёз пакет почтмейстеру Лазаревичу, который по указанию штаб- офицера возобновил приём почтовой корреспонденции без всяких ограничений

****

Прошли две недели, страсти, кипевшие вокруг губернатора, казалось, улеглись, и благородные обыватели, избрав своим предводителем генерала Бестужева, стали готовиться к балу, которым счастливый избранник вознамерился потешить симбирское барство за оказанную ему честь стать первым дворянином губернии. В сторону губернаторского дворца благородное сословие, если и взглядывало, то с насмешкой, но там уже всё шло своим чередом.

Загряжский вернулся в привычное для себя легкомысленное состояние, всё чаще смеялся, шутил, и в один из дней вдруг почувствовал такое непреодолимое желание предаться шалостям, что не утерпел и, насвистывая водевильный мотивчик, спустился в оранжерею.

Старушечий наряд, спрятанный под кушеткой, был цел. Александр Михайлович вывалил его из мешка, поразглядывал платок, жакет, салоп, юбки, встряхнул всё, прикинул к себе детали дамского туалета один за другим и печально вздохнул: до сих пор губернатору мерещился князь Дадьян с кинжалом в руке. Повздыхав, Загряжский принялся укладывать женские вещи в мешок, чтобы они до лучших времен остались полёживать под кушеткой, но тут отворилась дверь, и в комнату с изумлённым видом вошёл Иван Васильевич. В подрагивающей руке он держал лист бумаги, в котором губернатор сразу опознал письмо особой важности из личной канцелярии императора Николая Павловича.

— Вот, ваше превосходительство, — пролепетал губернский секретарь. — Открыл пакет для доклада, а там…

— Что там? — нервно воскликнул Загряжский.

— Война с Европой?

— Вот, читайте в самом конце, — прошептал убитый горем Иван Васильевич.

Загряжский, подслеповато щурясь, повернул письмо к свету, и в его глазах вспыхнули валтасаровским проклятьем слова: «… уволить, и впредь никуда не определять».       Александр Михайлович до глубины души был уязвлён приговором:

— За что? — вопросил он верного Ивана Васильевича. —Меня оклеветали. Ведь это так?

— Так точно, ваше превосходительство, — участливо промямлил чиновник. — Ежели увольняют честнейшего губернатора в России, а клеймёному взяточнику пензенскому Панчулидзеву дают Владимира первой степени, то что-то у нас не ладно.

— Даже так? — нервно хохотнул Загряжский. — С каких это пор ты стал противником взятки? А я не беру, и не буду брать, это все знают, да толку от этого мало. Я ума не приложу, что мне делать: денег нет, выехать из Симбирска не на чем, каретишка развалилась, но я не сдамся. Меня оболгали, оболгали с головы до ног, ведь так?

— Так точно, ваше превосходительство, — подтвердил Иван Васильевич. — Надо требовать сенатскую комиссию, чтобы все было расследовано.

Найдя себе сочувствие в преданном ему чиновнике, Загряжский окреп духом и расправил плечи. — Мне нужна сравнительная оценка всего, в каком состоянии я принял губернию, и современные оценки: сколько народу прибыло, что построено, обязательно про Троицкий собор, другого в провинции нет. Далее народное здравие, налоги. В остроге у нас сколько сидит?

— Кажется, с десяток преступников…

— Вот! Обрадовался Загряжский. — А я помню, что по приезду их было не менее сотни. Напиши сколько кубических саженей выкопано арестантской ротой по устройству дорожного спуска к Волге.

— Ваше превосходительство много посодействовали мирному переводу крестьян из государственных в удельные, — напомнил чиновник.

— Вот я и думаю, что председатель удельной конторы и обнёс меня клеветой перед его величеством, — озарился догадкой Загряжский. — Я уверен, что он стакнулся с прокурором, и они вдвоём вырыли мне западню.

— А жандармский штаб-офицер? — подсказал Иван Васильевич. — Может быть, это его рук дело?

— В этом у меня нет уверенности, — подумав, сказал Загряжский. — У меня с ним были несколько стычек, и он вёл себя очень порядочно, говорил в лицо, чем недоволен. Также я не могу забыть, с каким участием подполковник отнёсся к недавней моей промашке с Баратаевым. Он всё устроил, все остались довольны, ни у кого нет претензий. Нет, это явно прокурор и председатель удельной палаты, но за что? Откуда в них такая злоба?

— Они, ваше превосходительство, вам завидовали, вот и ожесточились сердцем, — заметил Иван Васильевич

В комнату заглянул камердинер и свистящим шёпотом сообщил:

— К вам идёт жандарм!

— Вот и хорошо, что идёт, — обрадовался Загряжский. — А вы ступайте отсюда оба, и там, наверху, молчите, особенно ты, Иван Васильевич.

Но штаб-офицер был уже в дверях, камердинера он пропустил, а чиновнику преградил путь.

— А вас, господин губернский секретарь, попрошу остаться!     Иван Васильевич отступил на несколько шагов и ловко спрятался за губернатора, который широко расставив руки, шагнул навстречу Стогову.

— Я сейчас только что вас, Эразм Иванович, вспоминал.

— По какому случаю? — сказал, строго глядя на Ивана Васильевичу, штаб-офицер.

— А вот догадайтесь? Как знать, может вы как раз и есть этому, как вы говорите, случаю, закулисная причина.

—    —   Удивляюсь вашей простоте, — покачал головой Стогов. — То, чем вы намереваетесь меня заинтриговать, известно половине симбирских обывателей.

— Однако, вы меня вперёд, чем я вас удивили, — пролепетал Загряжский. — То, что я узнал полчаса назад, известно только мне, да Ивану Васильевичу.

— А я вот сведал о вашем отрешении от должности начальника губернии ещё вчера. Да что я? Об этом только и говорили завсегдатаи буфета и биллиардной благородного собрания.

— Но откуда? — вспыхнул Загряжский. — Иван Васильевич мне только сейчас, почти на ваших глазах, явил это письмо.

— Признаться, меня вчера тоже заинтересовала причина всезнайства наших дворян. И сегодня утром я разгадал эту загадку. Тот, кого вы называете Иван Васильевичем, оказывается великий коммерсант.

Загряжский поворотился к губернскому секретарю и нахмурился:

— Объяснитесь, Иван Васильевич!

— Как вам сказать, ваше превосходительство, как вам сказать… — заюлил чиновник. — Может и упустил что по службе, но кто у нас без греха?

— Тогда, хоть вы скажите, Эразм Иванович, что всё это означает? Он действительно в чём-то виноват?

— Я решение о вашем увольнении не видел, поэтому докладываю вам как начальнику губернии: расследованием мной установлено, что почтмейстер Лазаревич вошёл в стачку с этим господином, и они, вскрыв казённый с императорским повелением пакет, торговали его содержимым, то есть вашим отрешением от должности, всем желающим, от предводителя дворянства до купца Синебрюхова, который приобрёл это радостное для себя известие, чтобы показать небезызвестной вашему превосходительству модистке Мими, кою купец восхотел взять на своё содержание.

Загряжский был так уязвлён в своих чувствах, что не устоял на ногах. Пошатываясь, он приблизился к кушетке и сел на неё, пряча от присутствующих мокрые глаза. Иван Васильевич сделал шаг в его сторону, но его задержал штаб-офицер.

— Предлагаю вам, во избежание огласки, проследовать в жандармское отделение и ждать меня там.

— Господин подполковник! — взмолился Иван Васильевич. — Это всё Лазаревич, я здесь ни при чём.

— Будет врать! — осерчал Стогов. — Вот, кстати, пришёл господин Бенардаки.

— Разрешите присутствовать, господа? — откупщик сделал общий полупоклон. — Кажется я не вовремя?

— Очень даже своевременно, — сказал Стогов. — Скажите, Дмитрий Егорович, сколько вы заплатили губернскому секретарю за копию императорского решения об увольнении губернатора? — Вот, оказывается, какие тут разговоры, — усмехнулся откупщик. — Извольте, скажу…..

****

   ( О дальнейших захватывающих событиях в славном граде Симбрске читатель может  узнать ,приобретя  роман Н.Полотнянко  в магазине – или взяв его для прочтения в  любой библиотеке губернии .

    Еще раз всем дамам веселого, беззаботного и (возможно), даже слегка  авантюрного   дня… И тем более-ночи.-Ж. М.)

 
По теме
Сбылась мечта детства – работать на тракторе - Ulpravda.Ru Работники дорожных служб трудятся в любую погоду, ежедневно дышат пылью и асфальтными испарениями, подвергают опасности свою жизнь, оставаясь при этом практически «невидимыми».
21.10.2018
 
Каждый восьмой не знает, кто такой Ленин. В Ульяновске обсудили «трудные» вопросы отечественной истории XX века - Ulpravda.Ru В Ленинском мемориале Ульяновска на Всероссийской научно-практической конференции научные сотрудники, главные хранители музеев, преподаватели вузов из семи городов России два дня рассуждали,
21.10.2018
Ульяновским ребятишкам устроили осенний драйленд, хаскотерапию и шквал эмоций - Ulpravda.Ru В минувшую субботу воспитанники младшей группы воскресной школы «Спасенка» при Богоявленском храме вместе с родителями и педагогами отправились на территорию экопарка «Русский берег»,
21.10.2018
 
 
 
 
 
Киберпреступники не пройдут. В регионе усилят механизмы защиты передачи информации - Ulpravda.Ru Необходимость соблюдения правил защиты обмена данных отражена в концепции проведения Года умных технологий и креативных индустрий, объявленного губернатором Сергеем Морозовым.
19.10.2018
 
В храмах Константинопольского патриархата принимать причастие не благославляется Фото: Михаил ФРОЛОВ - Комсомольская правда «КП» публикует список новых правил для православных россиян после прекращения Русской церковью отношений с Фанаром Елена ЧИНКОВА Полина ВАСИЛЬЕВА После того,
19.10.2018
 
 
 
Будущие следователи посетили с экскурсией экспертно-криминалистический центр - Ulpravda.Ru Ко Дню образования службы криминалистики сотрудники следственного управления СКР по Ульяновской области организовали для кадетов экскурсию в экспертно-криминалистический центр регионального УМВД.
19.10.2018
 
Все «пропущенные» индексации пенсий за период работы пенсионера будут компенсированы после увольнения.
19.10.2018
 
В Ульяновске дорожники участвуют в «санитарной пятнице» - Ulpravda.Ru Специальная техника МБУ «Дорремстрой» задействована в работах по очистке от мусора остановок общественного транспорта, заездных карманов, тротуаров, погрузке и вывозе листвы, помывке и подметанию автомобильных дорог.
19.10.2018
 
 
Пять новых светофоров появились в Ульяновске - Ulpravda.Ru В 2018 году построены и введены в эксплуатацию светофоры на перекрёстках проспект Ульяновский – улица 40-летия Победы, улица Розы Люксембург - улица Симбирская, улица Варейкиса – улица Хрустальная,
19.10.2018
 
Рабочие "Леруа Мерлен" крадут метал с СНТ? - UlyanovskCity.Ru Вконтакте Вчера от одного их бдительных жителей Ульяновсска в социальных сетях появилась информация о возможной креже сотрудниками "Леруа Мерлен" металла из СНТ.
19.10.2018
 
 
Для маленьких пациентов и их родителей полицейские провели урок дорожной грамотности - Ulpravda.Ru Пациенты детской консультации Новоспасской районной больницы и их родители поучаствовали в занимательной игре, в ходе которой беседовали и обсуждали вопросы, касающиеся тематики дорожной безопасности.
19.10.2018
 
 
22 октября в Ульяновской области пройдёт акция «Юный пешеход» - Ulpravda.Ru Вместе с сотрудниками Госавтоинспекции в нем принимают участие участковые уполномоченные полиции, инспекторы по делам несовершеннолетних, представители общественности и средства массовой информации.
18.10.2018
 
 
 
В Ульяновске за взятку арестован полковник учебного центра войск связи ЦВО - UlyanovskCity.Ru УлСити.РФ УльяновскСити Задержание сотрудниками УФСБ произошло после того, как командир регионального учебного центра войск связи ЦВО Александр Молчанов принял взятку от поставщика продуктов питания.
18.10.2018
 
В Барышском районе юным пешеходам напомнили о безопасности на дорогах - Ulpravda.Ru Осенью, когда световой день становится короче, активные родители Барышского района вместе с сотрудниками Госавтоинспекции проявляют заботу о повышении дорожной безопасности юных участников дорожного движения.
18.10.2018
ПО ЗАБАЛУЙКЕ "ТЯНУТ" ГАЗ - Газета Вперёд Уже неделю сельчане с нескрываемой радостью наблюдают за работой бригады, прокладывающей здесь уличный газопровод.
18.10.2018
УлСити.РФ УльяновскСити Жители Ульяновска заметили, что с центральных улиц города пропали огромные "алоэ", которые ежегодно ставит МБУ «Городской центр по благоустройству и озеленению».
18.10.2018
 
 
Первым из представителей Украинской православной церкви, кто поддержал решение синода Константинополя, стал митрополит Переяслав-Хмельницкий и Вишневский Александр Фото: Личная страничка героя публикации в соцсети - Комсомольская правда «Комсомольская правда» обсудила непростую ситуацию с официальным представителем Украинской православной церкви (УПЦ МП),
18.10.2018
 
В Ульяновске прошли очередные противопожарные рейды - Ulpravda.Ru По статистике, основное количество пожаров приходится на жилой сектор. Наиболее частыми причинами являются нарушение правил установки и эксплуатации электрооборудования, печей и дымоходов, неосторожное обращение с огнем,
17.10.2018
 
Денис Пак не собирается мириться с Кокориным. Фото: Антон Новодережкин/ТАСС - Комсомольская правда На наивные вопросы об юридической составляющей «дела футболистов» «Комсомолке» ответил бывший следователь Александр РОГОЗА @rogozavr Эпопея с футболистами Александром Кокориным и Павлом Мамаевым,
17.10.2018
 
Оползень Милановского продолжает двигаться. Мостоотряд расселят до конца года - UlyanovskCity.Ru УлСити.РФ УльяновскСити В этом году оползень Милановского вновь продвинулся и первая линия из пяти домов, которые мы расселили в 2017 году, находится примерно в 30 метрах от обрыва.
17.10.2018
 
 
В Сенгилеевском районе сгорела баня - Ulpravda.Ru ЧП случилось вечером в субботу в Ульяновской области. 20 октября на улице Ульянова в селе Смородино в Сенгилеевском районе загорелась деревянная баня и пристрой.
21.10.2018 Ulpravda.Ru
Росляков состоял в соцсетях в тематических группах, посвященных событиям в школе «Колумбайн». В день трагедии в керченском колледже Росляков оделся, как один из американскмх стрелков в школе "Колумбайн" - Комсомольская правда Парень вошел в учебное заведение со двора, вход никем не охранялся [видео 18+] Анастасия КУРДЮКОВА Появилось видео, на котором керченский стрелок Владислав Росляков устроил взрыв в политехническом колледже,
21.10.2018 Комсомольская правда
В Ульяновске спасли человека из горящей квартиры - АиФ Ульяновск Ульяновск, 20 октября - АиФ-Ульяновск. В Новоульяновске двое развели костер в заброшенном доме и сгорели Пожар в четырехкомнатной квартире на улице Заречной в Заволжском районе Ульяновска произошел 19 октября около 7.30,
20.10.2018 АиФ Ульяновск
Родные Влада Рослякова рассказали «Комсомолке», почему будущий убийца перестал ходить вместе с мамой в церковь свидетелей Иеговы и как смог купить боекомплект [фото,
20.10.2018 Комсомольская правда
ЧП произошло вчера, 19 октября на улице Заречной. Портал ulpravda.ru уже сообщал об этом пожаре , произошедшем в минувшую пятницу в Заволжском районе, и о том, что в нем пострадали люди.
20.10.2018 Ulpravda.Ru
Белая гвардия культуры. Осталась ли в Ульяновске интеллигенция - Ulpravda.Ru Есть статистика, что интеллигенция в темной дореволюционной России составляла лишь 7 процентов населения, а за рубеж эмигрировало из нее «всего» 3,5 процента (общее число эмигрантов составило около полутора миллионов человек).
20.10.2018 Ulpravda.Ru
Евгений, с Днём Рождения! - ХК Волга 21 октября свой День Рождения отмечает защитник "Волги" Евгений Андреев             Партнёры по команде, тренерский штаб и сотрудники хоккейного клуба "Волга" поздравляют Евгения с Днём Рождения.
21.10.2018 ХК Волга
Ульяновским ребятишкам устроили осенний драйленд, хаскотерапию и шквал эмоций - Ulpravda.Ru В минувшую субботу воспитанники младшей группы воскресной школы «Спасенка» при Богоявленском храме вместе с родителями и педагогами отправились на территорию экопарка «Русский берег»,
21.10.2018 Ulpravda.Ru
В Ленинском мемориале Ульяновска на Всероссийской научно-практической конференции научные сотрудники, главные хранители музеев, преподаватели вузов из семи городов России два дня рассуждали,
21.10.2018 Ulpravda.Ru
За минувшие сутки в Ульяновской области зарегистрировано 28 дорожно-транспортных происшествий, в которых в которых два человека получили травмы различной степени тяжести.
20.10.2018 УМВД Ульяновской области